В холодных русских лесах живут три товарища: дерзкий дубь Серегин, мудрая старушка Манюня и талантливый маг Ромаш. Величайший приключений ждет их в этих глухих местах: откровения древних пророчеств до встреч с исчадиями нечисти.
Мы снова заняли свои места и минут за пятнадцать, под речь Торина, ровно гудящего хвалу моим выдающимся способностям, добрались до села. Ничего, ладные домишки, бревенчатые. Фундаменты даже коегде каменные, кровля глиняная – черепица, встречаются бревенчатые скаты; живность сытая, довольная, куры носятся, гуси гогочут, козы блеют. Да и народец, что глазами телегу провожает, отнюдь не худой. Может, и правда сапоги здесь купить удастся.
– Как селото зовется? – поинтересовалась я лениво.
– Большие Кочки, – отозвался Торин.
– За что ж его так? – удивилась я. – Вроде местность не болотистая?
– Да камни стояли крупные, только в стороне, где теперь Малые Кочки, их груды поменьше были, вот и… – Потомок гномов пожал плечами.
– Понятно, – успела я кивнуть до того, как дикий визг прервал наши этимологические изыскания.
Визжали трое: две толстые бабы и одна свинья. Деревенский народ, заслышав вопли, начал подтягиваться на бесплатное представление. Торин притормозил.
– Что за шум, а драки нету? – довольно громко поинтересовалась я.
Визг и вопли готовых выдрать друг у друга волосы баб моментально стихли, головы повернулись ко мне.
– Магева, магева, магева… – прошелестело по толпе.
Сдобные деревенские бабенки, по сравнению с которыми я ощутила себя недокормленным дистрофиком, приблизились к плетню, отделявшему огород от улицы, и неловко поклонились. Свинья, ясное дело, кланяться не стала.
– Говори, – кивком головы я указала на ту, что справа.
– Свинья ее проклятая через забор подрывается и все ко мне норовит забраться, всю капусту попортила, – отчиталась бабенка, красная от досады и праведного гнева.
Нда, кажется, я тут нежданнонегаданно оказалась авторитетом и судией. Вот так влипла, и чего делать? Я ж не Соломон, да и рубить бедную свинку напополам чегото совершенно не хочется.
– Ты? – Я указала на обвиняемую.
– Та что ж я, виновна, коль Марынька такая шустрая, уж и запираю ее, а она все подроется, и прысь к Феоклине, – протянула баба.
– У тебя что, капуста, что ль, вкуснее? – хмыкнула я.
– Да не, – заулыбалась Феоклина, словно ей сказали какойто несусветный комплимент. – Свинки у меня в загончике рядом, из помета одного с Марынькой, вот она «на хрюк» и роет, другието от Катарины ко мне не лезут. Только эта шкода…
Обвиняемая Марынька согласно подвизгнула, дернула хвостиком, лихо закрученным в кольцо.
– И часто залезает?
– А почитай каждый день, – безнадежно вздохнула Катарина, махнув рукой.
