Оставшись с нами, Лакс ехал по дороге в город. По обе стороны кипела торговая жизнь, вопили зазывалы, умудрялись чемто жонглировать балаганщики. Словом, чудовищеискушение являло рыжему свои многочисленные лики, а он мужественно крепился, стараясь как можно меньше глазеть по сторонам. Точно пес, которого хозяин не спускает с поводка на прогулке, да еще время от времени рявкает, воспитывая характер: «Рядом, я сказал! Рядом!» Мне стало почти жалко Лакса, но не настолько, чтобы толкаться около бродячих циркачей. Они, рекламируя представления, ошивались у дороги, окликая всех, кто пытался проехать мимо, и обещали массу потрясающих воображение чудес. Почемуто балаганщики считали, что реклама с использованием кукол более действенна. Одна костлявая, словно Смерть на диете, нахальная девица в лоскутных одеждах, составленных как минимум из полутора десятков разных вещей, буквально кинулась под копыта наших лошадей с самоубийственной наглостью. Особа радостно скалилась и поводила надетой на руку здоровенной, почти в метр ростом, куклой, изображающей нечто вроде гадалки в расшитой блестками чернолиловой хламиде с длинной шалью. Яркие легкомысленные одежды девицы и мрачный вид куклы являли собой откровенный контраст. В одной руке у игрушки был намертво закреплен стеклянный шар, вторую она простирала к нам. Мерзкая рожица с крючковатым носом и тонким ртом, вырезанным в крашеном дереве, огромные черные зенки, право слово, кукла была более отвратительна, чем ее хозяйка. Девица, уяснив, что привлекла наше внимание, а уж какого толка была реакция, дело десятое, принялась гастролировать. Она говорила, одновременно заставляя открываться рот куклыгадалки:
– Почтенная магева, благородные господа! Не угодно ли вам заглянуть в шатер Матушки Вещуньи? Отдернуть завесу с тайн будущего, узреть истину, скрытую туманом грядущего!
От вида того, как движется рот куклы в такт словам, меня просто передернуло. Я старалась не глядеть на это мерзкое, полное клубящейся серой тьмы игрушечное чудовище. Только детская память и все мои инстинкты, ныне щедро сдобренные магической силой, вопили о том, что в руках у девки не просто кукла, а то самое нечто, что уже нашло место и заполнило его, как зловонная жижа банку. И еще мне вдруг стало совершенно ясно, кто из двоих кукловод, а кто марионетка, пусть даже первая сделана из тряпья и дерева, а вторая из плоти и крови. Не по себе выбрала девка игрушку в этом волшебном мире. Но самым ужасным оказалось не это, а то, что очевидный ужас ситуации был виден лишь мне. Наивный Лакс, широко улыбаясь, распустил завязки и полез пальцами в кошель.