Шутка ли, магическое создание кушает из его посуды. Хорошо хоть не стал восхищаться вслух, а то совсем зазнался, маленький негодник.
Сарот, используя пищу большей частью как закусь, осушил несколько кружек темного эля кряду и выглядел попрежнему совершенно трезвым, не считая чуть более четких, чем прежде, движений и яркого просверка глаз. Я бы от такой дозы крепкого пития уже посапывала под лавкой или буянила, а он ничего, крепкий мужик. Только стесняться меня почти перестал, ну оно и к лучшему.
Морианец мне здорово понравился, будь мы врагами, такого типа следовало бы ой как опасаться, волк – опасная зверюга, человек с волчьими повадками – тем паче. Но, приняв из моих рук помощь, ротас оставил вежливую осторожность, с каковой держался, и заместил ее искренней, почти восторженной уважительной симпатией. Я даже думала, что смогла бы, если бы захотела, уговорить Сарота присоединиться к нам, могла бы, но не поддалась мимолетному порыву обзавестись еще одним интересным спутником. Я и так сильно изменила жизнь ротаса, перевернула с ног на голову всю его судьбу, правда, сделала это не из пустой прихоти. Среди любопытства и размышлений о новом имелась даже паратройка благих мыслей о популяризации магии среди морианцев. Надеюсь, этого количества добродетельных измышлений было недостаточно для мощения дороги в ад. А вообщето всю эту заваруху морианцы первые начали! Нечего было на девушку с мечами бросаться!
Стукнув по столу опустевшей кружкой, Сарот поднял кувшин и, цедя из него остатки, заметил с философской задумчивостью прямотаки в продолжение моих мыслей:
– Вот ведь как судьба дорожки узлом завернула. Не думал не гадал, что с магевой за одним столом сидеть доведется. Да и не признал бы в тебе, Оса, магевы, лишь девицу красивую углядел…
Я фыркнула, а Сарот оскорбленно вскинулся, может, спиртное и не шибануло ему в голову изо всей силы, однако хмель сделал мужчину излишне чувствительным к насмешке или признакам таковой. Ну вот теперь придется извиняться, пока мы не перешли к старому как мир вопросу, встающему почти перед каждым, принявшим на грудь: «Ты меня уважаешь?»
– Я не над тобой, ротас, насмешничаю, а над тем, что ты меня красавицей от излишнего благоговения обозвал, – отложив надкушенный пирожок, постаралась как можно честнее объяснить обиженному мужику, можно сказать решившему приоткрыть перед язвоймагевой ранимую душу.
– Что думал, то и сказал. Красавица ты, магева, а если от скромности своей таковой называться не желаешь, так не взыщи. – Ротас удивился.
Осталось только пожать плечами.