В одиночной реанимационной палате царила тихая атмосфера: холодные светильники и мониторы создавали мягкий полумрак. Здесь я лежала, словно в оазисе после нестерпимой жары ужаса. Всё вокруг казалось чужим и незнакомым — даже пространство для отдыха было застелено медицинскими одеяниями. Что я здесь делаю? Чем эта палата связана с моей неясной прошлой жизнью, о которой я всё ещё не могу вспомнить?...
Тамара Валерьевна толкнула одну из дверей, затем, отступив, предложила:
— Проходи, Ярочка, — и пояснила: — Когда ты гостила у нас, то жила в этой комнате. Она всегда была только твоя."
"С благодарностью посмотрев на женщину, я переступила порог. Отойдя на несколько шагов от двери, остановилась, окинула внимательным взглядом большую, но поразительно уютную комнату.
Эркерное окно, занавешенное небесно-голубой вуалью, наполняло помещение светом и воздухом. Прямо около входной двери расположилась «рабочая» зона: письменный стол с компьютером, рядом вращающееся кресло, на стене — полочки с книгами, под ними удобный маленький диванчик и изящный столик с ажурной лампой.
Заприметив на дальней стене две закрытые двери, с грустью хмыкнула. Я даже не представляла, что прячется за этими дверями.
Казалось бы, если комната моя, то должна же хоть что-то узнать.
Видимо решив мне помочь, Тамара Валерьевна спокойно пояснила:
— За одной из дверей ванная комната, за второй гардеробная, — а потом внезапно с досадой поджала губы. — Вещей там практически нет. Последнее время ты не хотела, чтобы мы что-то покупали, — она нахмурилась, наверное, вспомнив о причине такого нежелания. — Ну да ладно, пока походишь в домашнем халате. Лежит на полке в ванной. Белье и кое-что из летней одежды я сейчас курьером закажу, — неожиданно заговорщицки улыбнувшись, добавила: — Виртуальный шопинг, конечно, хорошо, но пройтись по магазинам двум красавицам-сестрам гораздо интереснее и полезнее.
— Более чем, — усмехнулась я. — А как Светлана на это отреагирует?
— Положительно, — уверенно сообщила Тамара Валерьевна. — Иди в душ, потом спускайся в столовую. Будем тебя нормально кормить, — не дожидаясь ответа, тетя вышла из комнаты и плотно притворила за собой дверь.
Проводив ее взглядом, нахмурилась. Игнатьевы явно заботятся и беспокоятся, однако не особо-то и расстраиваются, что я их не помню. Словно родственников это устраивает.
Вполне вероятно, мое физическое здоровье опасений у них не вызывает. Впрочем, чувствовала я себя действительно великолепно. Но неужели два профессиональных врача с такой легкостью позабыли о моем «чудесном исцелении»? Не верю! Они, несомненно, что-то знают.
