В одиночной реанимационной палате царила тихая атмосфера: холодные светильники и мониторы создавали мягкий полумрак. Здесь я лежала, словно в оазисе после нестерпимой жары ужаса. Всё вокруг казалось чужим и незнакомым — даже пространство для отдыха было застелено медицинскими одеяниями. Что я здесь делаю? Чем эта палата связана с моей неясной прошлой жизнью, о которой я всё ещё не могу вспомнить?...
Скажи, твой дух еще молчит?
— Да, — желваки заиграли на точеных скулах юноши. – И я не знаю почему, — добавил слегка раздраженно.
— Значит сегодня и пообщаетесь, — подбадривающе улыбнулась и тотчас закусила губу.
Я должна спросить еще об одном. Понимаю, тема болезненная, но все же не спросить не могу. Насколько помню из рассказов бабушки церемония прощания с императором Японии длиться более месяца. Но сейчас соблюдать вековые традиции возможно будет неправильно…
Посмотрев снизу вверх на любимого, я пыталась сформулировать вопрос.
— Процедуру прощания ускорять не станем, — глухо сообщил Дэйчи, избавляя меня от необходимости спрашивать. Очевидно не желая затрагивать эту тему, слегка охрипшим голосом продолжил: — Мне сообщили, что мать к тебе приходила. У нас с ней очень давно непростые отношения. Я прекрасно знаю, что за человек моя… мама, - он строго поджал губы и ледяным тоном продолжил: — Если она проявила неуважение, ты должна мне сказать.
— Не тревожься.
Едва заметная улыбка промелькнула на лице юноши, в усталом взоре появилось облегчение. Внезапно поняла, что безумно хочу его поцеловать. Встав на цыпочки, потянулась к желанным губам.
Однако Дэйчи внезапно отстранился. Не понимая, что происходит, я смотрела на него с недоумением.
— Я должен сказать, — произнес негромко, но твердо. — Предложение Разумовского в силе. Ты сможешь прожить долгую жизнь. Родить детей, видеть, как они растут.
Я все прекрасно поняла: лечь в постель с другим мне будет гораздо сложнее. Да вот только, если ничего не выйдет, все равно не уйду. Я не боюсь смерти. И для себя уже все решила.
Резко вскинув руки, я обхватила его за сильную шею. Наклонила к себе и, касаясь губами его губ, прошептала:
— Вместе.
Помедлив лишь миг, он крепко-крепко меня обнял. Через секунду легкий шелк моего халата бесшумно упал на пол. Неожиданно Дэйчи меня поднял, на руках перенес на кровать. Сквозь отяжелевшие веки, я с трудом различала черты его лица. Все чувства обострились до предела."
"Желанный мужчина то целовал бесконечно нежно, то жадно сминал мои губы. Сильные ладони скользили по спине, бедрам, груди. Хриплые стоны рвались из моей груди, становились все громче.
