Женщина замечательно невзначай обернулась у входа в кафе, нашла доступное место и с удивлением улыбнулась захваченному мужчиной столик. Промямлив что-то необъяснимое - скорее извинение или благодарность, на миг задержавшись взглядом, она легко села, прикрываясь легкой хитрой улыбкой и отражая недовольство ожидающих. Так начинается ее история, в краю полного хаоса аэропорта....
— А где они живут? — полюбопытствовал Николай, уже имея в голове смутный план.
— Так соседи наши, — махнула она указующе рукой вправо, — неделю уж как приехали.
— А почему я не слышал ее раньше? — удивился скорее самому себе Николай.
— Так вы ж с Васькой где? — рассмеялась тетя Галя. — Мотаете с мальчишками с утра до вечера по лесам и речкам, а у нас концерт по расписанию: с одиннадцати утра до двух дня. Это вы сегодня что‑то разоспались, слышала, как вчера в два ночи вернулись, — и покачала головой для порядка, забыв сделать строгое лицо, — распустила я вас совсем!"
"Это точно! Тетя Галя их разбаловала вконец! Огород она не сажала, на даче у них принято было не пахать для зимних заготовок, а истинно отдыхать, утруждая себя лишь необходимыми бытовыми заботами.
— О! Кирюха приехала! — сказал Васька, выходя на крыльцо в одних трусах и жуя прихваченную по дороге булку.
— Так! — распорядился Коля. — Быстро завтракаем, есть дело!
— Какое? — оживился заспанный Васька.
— Культурное, — напустил загадочности Николай.
И уже через полчаса они сидели в первом ряду «концертного зала», под распахнутыми окнами соседского дома, на земле, вытянув ноги, опираясь спинами на теплую, нагретую солнцем стену, за которой стояло пианино, и объедались прихваченными с дерева хозяев сливами. Пройти мимо такого искушения казалось кощунством и грубым неуважением к дачной пацанской вольнице.
Николай объездил полмира, побывал в стольких странах и городах, что все и не упомнишь, но никогда больше за всю свою жизнь не пробовал таких необыкновенных слив. Может, потому, что те были ворованными, а может, потому, что ассоциировались с прекрасной музыкой, или потому, что были первыми и последними сливами его юношества, но, скорее всего, потому, что вкус тех медовых слив сопровождал его чувства к девочке Кире Белой.
Когда она закончила играть, мальчишки перелезли через забор и Коля распорядился:
— Давай‑ка, Вась, познакомь меня с этой пианисткой!
— Да на фига она тебе сдалась? — подивился кореш. — Ей четырнадцать, она вообще ни о чем, пацанка худая, только и может, что на пианино играть.
