Женщина замечательно невзначай обернулась у входа в кафе, нашла доступное место и с удивлением улыбнулась захваченному мужчиной столик. Промямлив что-то необъяснимое - скорее извинение или благодарность, на миг задержавшись взглядом, она легко села, прикрываясь легкой хитрой улыбкой и отражая недовольство ожидающих. Так начинается ее история, в краю полного хаоса аэропорта....
Как‑то вечером в палату пришла медсестра из приемного отделения, о чем‑то пошепталась с Глашкой, дежурившей возле него.
— Стрелка, что там? — спросил Коля.
— Тут что‑то странное, — подошла к нему Аглая и протянула большой целлофановый пакет, на котором было написано фломастером: «от одноклассников».
Все его одноклассники были выпускниками спортивного интерната, большинство из них составляли члены его команды и передачи приносили самолично, без помощи медперсонала.
Аглая извлекла из пакета букет ярко‑синих васильков и симпатичную веселую плюшевую обезьянку и протянула Николаю.
— Ты что‑нибудь понимаешь? — поинтересовалась подруга, заглянула в пакет еще разок. — А, вот и записка.
Она усадила возле Коли на кровать обезьянку и протянула ему маленькую открыточку. Он подержал какое‑то время кусочек картонки в руке и, собравшись с силами — каждое движение давалось болью, — развернул открытку. Четким и красивым почерком там было написано:
«Ты победишь и это! Ты обязательно справишься!» — и ниже, вместо подписи: «С молитвой о тебе».
— Ну, — нетерпеливо спросила Глашка, — от кого это?
— Не знаю, — бессильно уронив руку на кровать, признался он.
Ночью, когда от боли невозможно было спать, в голове крутилась эта фраза: «С молитвой о тебе», и Николай все пытался понять, кто мог передать ему такой своеобразный подарок и послание. Ему казалось, что он знает. Стоит только поднапрячь память — и вот‑вот он поймет и вспомнит что‑то важное, но боль сжирала и память, и мысли, и такое близкое понимание ускользало.
Он попросил Глашку оставить в палате эту смешную обезьянку и нет‑нет да и посматривал на нее. Глашуня, такая умница, заметила и посадила, как бы невзначай, обезьянку на угол кроватной спинки. Никто не знал, но иногда ночами, когда темнело в глазах от страшной непереносимой боли, он прижимал к себе эту игрушку, а в голове крутилось: «С молитвой о тебе», и казалось, что становится немного полегче от осознания, что кто‑то неведомый молится о нем.
А однажды он увидел во сне дикое поле в цветущем разнотравье, толстого шмеля, севшего на голову девочке, и как Коля рассказывает ей, что ему нравятся обезьянки за их гибкость, а она смотрит на него влюбленными зелеными глазами, и у нее симпатичные веснушки и облупившийся от загара носик.
Он проснулся и сразу понял — это от девочки Киры, той далекой летней девочки, которая играла на пианино.
