Автор
Графиня двигалась с грацией хищника, будто выскакивая из приключенческой сказки. Кисть руки квазированной бабы отрезала шамширным лезвием, а выстрелы заставляли кровь течь по каменному асфальту. Атмосфера ожидания и неизведанных приключений витала в воздухе.
В панике замолотила руками в попытке всплыть. И даже смогла приподнять голову и сделать крохотный вдох прежде, чем река снова сомкнулась над ней.
До слуха графини во время этого короткого мига снова донеслось урчание Ефросиньи, намного более близкое, чем ожидалось. А затем течение понесло графиню вдаль.
Умирать, едва только обретя свободу, было обидно до слёз. И именно в этот момент во всегда благоразумной и почти всю жизнь послушной Оленьке, наконец, проснулся характер, истребить который, как оказалось, не смогло ни воспитание, ни годы подчинения сначала отцу, а потом и мужу-тирану.
Отчаяние придавало сил. Ольга била руками по воде, выныривала на долю секунды, чтоб сделать коротки судорожный вдох. Платье отяжелело и тянуло её ко дну, в голове мутилось от недостатка кислорода, сознание то и дело пыталось уплыть за горизонт разума. Но всё же эти попытки позволяли прожить ещё немного, пусть даже жизнь эта была мучительной, как никогда.
Ольге Анваровне повезло. В один прекрасный момент она нащупала руками нечто длинное и шершавое, вцепилась в него, словно рак, подтянулась, и окончательно вынырнула. Кашляя, легла грудью на неожиданный предмет и минут пять просто хрипло дышала. Потом, наконец, огляделась и поняла, что наткнулась на дрейфующее по течению гнилое бревно. Под кем-нибудь тяжёлым эта трухлявая деревяшка наверняка ушла бы под воду, но в Ольге веса было всего ничего, так что бревно выдержало его вполне уверенно.
Довольно долго графиня, трясясь всем телом от холода, просто лежала на бревне и отдыхала. А когда солнце стало клониться к горизонту, начала предпринимать попытки грести к берегу. Выгребла, выбралась. Кое-как отжала платье. Подумала, огляделась и принялась его с себя стаскивать. Оставшись в исподней сорочке, свернулась клубочком в корнях огромной раскидистой ели и попыталась уснуть.
Надо было разжечь костёр, но графиня не умела и этого. Да и чем бы она его разожгла? Всё потребное для дальней дороге осталось в котомке у несчастного Степана, который теперь наверняка уже был мёртв.
Наутро, правда, стало ещё хуже. Голова разболелась настолько, что стала напоминать пустой чугунок, гудящий от малейшего движения или прикосновения. Появилась тошнота и слабость, живот свело от голода.
