Автор
Отчаянно посмотрела на мать: бесполезно. Она упряма как осел, что требует или просит чего-то, не отступится ни перед чем. Вера в нее. Что делать? Нужно донести до нее, но это невозможно. Галюша начинает все с намеков, жалоб и мелодичного скрипания – ничего не помогает.
И так у них сплошные конфликты и непонимание, а если бы были похожи? «Давно бы зарезали друг друга, – говорила Ламарка, – ты и тетя Тамара! Страшно представить!»
«Ну вот, наступает золотой возраст, – с грустью думала Лина, – или золотой – это старость? Нет, до старости далеко. А вот покой, кажется, настал. Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить!» Правда, какой это покой – так, небольшая передышка, чуть выдохнуть, и… поехали дальше. Вернее, побежали.
Внуки росли, Катька пыталась устроить личную жизнь, но получалось не очень.
Тамара Андреевна ворчала, что Лина развела демократию и дала дочке слишком много свободы.
Лина возражала:
– Когда Катьке пожить свободно, как не сейчас, пока она молодая? Годы летят, мам! Тебе ли не знать? После сорока с мечтой о личной жизни можно проститься. И даже с надеждой на устройство. Таков женский век. Пусть пытается – вдруг повезет? Вдруг найдет приличного, да еще и с квартирой? Уйдут, а мы заживем, – мечтательно вздыхала она, – выдохнем и поживем для себя!
– Как это – для себя? – не понимала мама и махала рукой: – Слова! Все слова, Лин! Никогда не понимала, как это – для себя! Всегда ради кого-то: ради мужа, ради детей.
Лина ничего не ответила. О чем она мечтает? О том, что дочь с внуками съедут и она наконец выдохнет? Разве об этом мечтают? Чтобы жить без близких и любимых людей?
А оказалось, что да, мечтают.
Устала. От всего устала: от работы, от дороги на работу. От припозднившейся мокрой и грязной весны. От коллег устала, от повторяющихся разговоров. От магазинов по дороге домой.
От шума в квартире, от разборок внуков. От капризов и претензий дочери. От ее несчастных глаз, от ее одиночества.
От мамы. От ее вечно недовольного лица и поджатых губ.
От критических замечаний. От вечной нехватки денег устала.
Хоть раз в жизни хотелось пожить бездумно, от вольного!
Металл устает, что уж там человек… Да и возраст такой – переломный – сорок девять.
