Может, спешить хотели, а потом, когда устанем убегать – живьем в плен взять. Может, просто мы достаточно далеко от зарослей сидели. Боялись промахнуться. А кони и мишень побольше, и паслись ближе.
Шорох заставил меня обернуться и вскинуть мушкет.
Василий… И слава богу. Я же про запал совсем позабыл. Мог бы тянуть за спусковой крючок аж до посинения. В буквальном смысле.
– Ушли… Трое… Я одного коня свалил… – покосился на наших. – Скотобойня какая-то… И ведь не отстанут.
Словно в подтверждение его словам, послышался громкий свист. Взглянув туда, я увидел на вершине того самого, единственного холма троих человек. Один насмешливо размахивал руками, двое потрясали саблями.
– Ну, ничего. Ночью поглядим, кто утром смеяться будет…
Во как! Прямо ковбойский лозунг. А те на холме не унимались.
– Чего они от нас хотят, Василий? Мозоль мы им оттоптали или в кашу нагадили?
Тем временем один из оружных положил саблю на землю. Повернулся спиной, нагнулся и приспустил шаровары.
– Вот зараза… – казак взялся за мушкет, но не поднял. Покрутил головой. – Далеко. Не достанет пуля. Только раззадорим дурней.
А тех и поощрять не понадобилось. И минуты не прошло, как на нас глядели три голые задницы.
– Была не была… – пробормотал Василий и вскинул мушкет. – Помогай, Божья Матерь!
Громыхнуло сильнее обычного. Да и отдача, судя по тому, как Полупуд покосился на фузею, была сильнее. Но больше всего казак удивился, когда взглянул на могилу. Один из троицы лежал ничком, остальные суетились над ним. Пытаясь поставить на ноги.
Казак приложил ладонь козырьком и присвистнул.
– Что за крендель? Кажется, я одного убил. Быть того не может. До могилы добрых триста шагов… – потом поглядел на меня. – Ты сколько пороха всыпал?
– Может, Матерь Божья…
– Не богохульствуй, а то в ухо получишь… На, – он сунул мне мушкет. – Заряжай. Погляжу на твою мерку…
Да пожалуйста. Было б на что глядеть. Шомполом пробанить. Теперь порох… Ну как его можно набрать больше мерки? Пыж… пуля и опять пыж… Василий этого не говорил, но ведь логично. Иначе пуля вывалится.
Василий отобрал мушкет.
– В прошлый раз тоже так сделал?
– Да… – я пожал плечами. – Точь-в-точь.
Казак поджег фитиль, навел ствол на цель и выстрелил. Один из башибузуков, все еще пританцовывающих возле убитого, взвыл и схватился рукой за плечо. Даже отсюда было видно, как мгновенно потемнела на нем выгоревшая под солнцем ткань рукава. Второй – взглянув на товарища, завопил едва ли не громче раненого. А потом оба метнулись прочь и пропали, словно померещились.
– Воистину, чудны твои дела, Господи, – перекрестился запорожец. – М-да… Гляжу я на тебя, Петро, и думаю, блаженный ты или мудрец?
– А что лучше? – осторожно поинтересовался я.