Автор
В холодной комнате ночи я окунался в легенды и таинства Maya, но дыхание замерло, когда книга перешла от истории к самому себе. Судьба Норы и моих подлых приказов превратила мир в мрачное поле боя, где каждый шаг может быть последним.
Глава 4
Влети в комнату сейчас шаровая молния или появись на ковре белый медведь в купальном костюме с книгой о правильной и здоровой пище в волосатой лапе, я бы и то удивился меньше. Мой рот сам по себе открылся, но я не мог издать ни звука, голосовые связки парализовало. Пару секунд я сидел тихо, потом все же сумел выдавить из себя:
– Вы уверены?
– В чем? – спросила Марина. – В точности данных? Абсолютно. Подушкин Иван Павлович.
– Может, это не я?
– А кто?! – сердито воскликнула Арапова.
– Нет, но, вероятно, в Москве живет мой тезка? В конце концов, не такая уж это и редкая фамилия…
На лице Марины появилось выражение презрения, потом отчаяния, она повернулась к Норе и горько воскликнула:
– Ну что я вам говорила? Они все трусы!
Элеонора стала перекладывать на столе бумажки. Сначала она зачем-то сложила все листы стопкой, потом принялась выстраивать в линию коробочки, стаканчики с ручками, пресс-папье, часы…
Глядя на то, как медленно и методично двигаются руки хозяйки, я понял, что она сильно нервничает и, очевидно, так же, как и я, не способна сейчас подобрать нужные слова.
– Видишь ли, Ванечка, как бы получше выразиться… Естественно, никоим образом я не могу, вернее, не имею права… То есть считаю неправильным… Нет, не так… Ты сам должен принять решение… Работа – одно, а подобная поездка… э… э… акт некоего героизма…
Марина подняла свои огромные, лихорадочно блестевшие глаза и, бесцеремонно перебив Нору, сказала:
– Короче говоря, сколько ты хочешь за то, что будешь сопровождать меня?
– Ничего, спасибо.
– Я дам любую сумму.
– Нет, нет.
– Денег не желаешь?
– Ни в коем случае, – отбивался я.
– Понятно, тогда предлагаю квартиру, – переменила тактику Марина, – в любом районе Москвы, полностью готовую к проживанию, с мебелью. Тебе останется лишь войти и поставить чайник, по рукам?
Я вздрогнул, Арапова попала в мое самое больное место, в мягкое, незащищенное брюшко Ивана Павловича. Я, по существу, бомж.
