Только изредка какой-либо звук долетал теперь из лагеря, замершего под угрозой неведомой опасности, о которой он знал только то, что она притаилась за кольцом костров охраны, в густых глубинах дремучего леса.
Кто туда входил, тот уже не возвращался.
Когда утреннее солнце прогнало тени даже из-под самых густых сводов листвы, лагерь ожил. Во все стороны были посланы патрули аскари. Они нашли жертвы. Одну за другой их вынесли на полянку. Солдаты экспедиции обступили безжизненные тела и смотрели на рассеченные грудные клетки, из которых были вырваны сердца. Крики возмущения и отвращения, проклятия и угрозы посыпались в сторону леса и на стоявших в отдалении пленных.
— Это дело миема, — сказал офицер стоявшему рядом бледному и безмолвному миссионеру. Он несколько раз нервно затянулся папироской и, пожимая плечами, продолжал: — Но здесь, в этом лесу, не подобраться к этим волкам. Единственное, что нам остается сделать — шагать весь сегодняшний день сколько хватит сил, чтобы перед вечером добраться до крепости. Иначе сегодня ночью повторится то же самое.
Он отдал приказ к немедленному выступлению. Звуки труб созвали в деревню дальние патрули. Многие, ничего не подозревая, проходили мимо дерева, на котором сидел убийца их товарищей.
Когда последний носильщик, опасливо озираясь по сторонам, наконец-то оставил лагерь, Хатако вышел из леса. Небрежно прошел он мимо холма, покрывавшего теперь его жертвы, и начал тщательно обследовать костры. Он нашел достаточно пищи, оставленной при поспешном отступлении гонимыми ужасом людьми.
Он утолил свой голод, но не жажду мести, которая гнала его по следам врагов…
Его кинжал пока бездействовал. Экспедиция шла, сбившись в кучу, под прикрытием арьергарда аскари. Уже последняя куртка защитного цвета исчезла за кустарником. Преследователь быстро и неслышно ринулся за ней и хотел было обогнуть куст, как вдруг остановился как вкопанный и стал прислушиваться. В двух шагах от себя он услышал голос миссионера. Его глаза сверкнули звериной яростью, зубы заскрипели. Он пригнулся и стал смотреть сквозь ветви. Остановка была вызвана сменой одного из носильщиков. Видимо, он поранил ногу и присел, чтобы ее осмотреть. Мститель был уже рядом…
— Четвертый — за моего брата!
Но вдруг он взглянул на убитого и окаменел от ужаса: сквозь приподнятые в предсмертных судорогах губы светились отточенные зубы племени миема!
— Человек моего племени… Прости меня, брат! Но ты, белый колдун, ты должен умереть!
Он стрелой помчался за носилками. Вдруг раздался крик ужаса. Носильщики, увидев как голое, забрызганное кровью тело летело на них, бросили носилки и пустились наутек. Остолбенев от ужаса, миссионер смотрел на занесенное над ним лезвие, на направленный на него кровожадный взгляд.