Далеко раскинувшиеся изумрудные и пенистые болота, в бездонной тине которых стояли деревья на высоких ходульных корнях, и необъятные всклокоченные заросли, едва ли дающие проход жуку-дровосеку, заставляли беглеца искать далекие окольные пути. Все это, в сочетании с постоянно гложущим голодом смертельно утомило и истощило его.
Однажды вечером он с большим трудом пробрался сквозь густые заросли речного берега. Он искал место, где мог бы переплыть реку. Оно должно было быть нешироким, потому что он чувствовал себя слишком обессиленным, чтобы долго плыть. В его жилах бушевал огонь, от которого у него отяжелела голова и дрожали колени. Наконец, он нашел удобное место для переправы, и его глаза заблестели, когда он увидел, что это был брод. Протоптанная людьми тропинка вела к нему с этой и с противоположной стороны. Но сегодня он не был настолько уверен в своих силах, чтобы его перейти. Природная беседка, образованная воздушными корнями дикого фигового дерева, смогла служить, хотя и душным, но верным ночным пристанищем.
Утром, дрожа от холода и лихорадки, терзаемый страшным голодом, он выполз из своего убежища. Вдруг до его слуха донесся звонкий голос. С расширенными от ужаса глазами он вглядывался в тень, отбрасываемую большим красным деревом. Она кишела крошечными светло-коричневыми людишками. Они рубили, рвали, резали что-то большое, красно-коричневое, лежащее на земле. Спутанные суеверные представления, усиленные крайним истощением, закружились в мозгу странника. Теперь карлики его заметили… квакающий звук — и, подобно рою мух, видение вмиг разлетелось и исчезло. Осталось нечто красно-коричневое — это была мертвая антилопа. Голод разгорелся в нем ярким пламенем и заставил забыть всякий страх. Там лежала пища — мясо! Несколькими прыжками он достиг антилопы, рубил, рвал ножом и ногтями мясо с ободранной ляжки и запихивал еще теплые куски прямо в рот. Волна новых сил наполнила его и возвратила ясное, острое мышление. Быстрым надрезом отделил он ляжку и проскользнул с ней в свое убежище.
«Циановая завеса опустилась за ним как раз вовремя, чтобы задержать крошечную стрелу, просвистевшую ему вдогонку. Тотчас же он бросился ничком на землю и стал быстро складывать остатки коры, обломки веток и корней в виде заграждения. Он знал по страшным рассказам стариков у ночного огня, что сказочные маленькие лесные человечки стреляли самой смертью, что раны от этих ядовитых стрел, крошечные, как укус муравья, немедленно открывали дверь на тот свет. Поэтому все то время, когда его руки отрывали от ляжки антилопы нежные куски и направляли их в рот, глаза и уши его были начеку.