Его седая борода покоилась на мече, положенном на колени; длинные руки охватили лодыжки ног. Широко открытые неподвижные глаза были устремлены на ледяной купол Килиманджаро, сверкавший при свете звезд над тяжелыми облаками.
— Теперь ты можешь постоянно смотреть на него, Бугван! Хорошо тебе? — спросил Хатако. Он заглянул в лицо мертвецу.
— Бугван все видит. Он видит свою родину, страну зулусов, там за горой, — проговорил много странствовавший Хамис.
Вакуа по очереди прошли перед своим вождем с приветствием: «Кваери, Бугван!» (Добрый путь, Бугван!) Затем они притащили огромные камни, сложили их один на другой вокруг трупа и накрыли каменной плитой. Получилась крепкая, прочная крыша, которую не могли опрокинуть гиены.
Тяжело дыша от усталости, они стояли некоторое время вокруг могилы. Затем вышел вперед Ньира. Правой рукой он взял руку Хатако, левую положил на могильную плиту. Его голос громко и ясно прозвучал в ночной тиши:
— Братья, сегодня от нас ушел один, но другой к нам пришел, и достойный, вы видели его дела. Хотите, чтобы он был нашим братом?
— Да, мы хотим, — раздалось как из одной груди.
Ньира вытащил из-за пояса небольшой нож.
— Хамис, ты старший среди нас. Возьми!
Охотник кивнул, затем осмотрелся кругом, взял тыквенный сосуд и ударом меча разрубил его на две половины. Нижнюю часть он поставил на угол могилы; мужчины образовали тесный круг. Они соединили правые руки. Хамис быстрым движением сделал каждому надрез у запястья. Из ран потекли темные ручейки крови; они сливались у узла из сплетенных рук и с плеском падали струей в тыквенный сосуд. Мужчины стояли неподвижно. Кровь стекала все медленнее, затем она стала падать отдельными каплями и совсем остановилась.
Тогда Хамис разъединил руки и поднял чашу.
— Под солнцем и луной, во сне и в бодрствовании, в жизни и в смерти — мы братья! — воскликнул он.
Затем поднес чашу к губам, сделал глоток и передал дальше.
Хатако выпил последним из передававшейся по кругу чаши. После этого все крепко пожали ему руку и, проходя мимо могилы, в последний раз приветствовали мертвого товарища.
Крики хищных птиц уже возвещали наступление утра, когда охотники, нагруженные слоновыми клыками, снялись со стоянки. Их путь освещал одинокий факел. Они то спускались под гору, то поднимались в гору, пока, наконец, достигли дикого ущелья. Здесь, под нависшим утесом, они начали копать песок. Достигнув глубины в человеческий рост, они натолкнулись на кожу антилопы и осторожно ее подняли. Под кожей показалась груда желтоватых слоновых клыков. Они пересчитали клыки, их было тринадцать, — все были на месте. Сверху они положили новую добычу, затем снова все засыпали песком, сравняли поверхность и постарались стереть все следы.