Время от времени из этих болотистых глубин раздавался голос наполнявшей их многообразной жизни. То был голос голодной жадности, или предсмертный крик боли. Огромное тело животного с треском раздвинуло стволы папируса и шумно шлепнулось в болото. Пронзительный крик потряс воздух, стоны и хрип соперников, борющихся за любовь или за добычу, наполнили туманную низину. Спугнутые птицы с громкими криками вылетали из-под ног одинокого путника и прятались в камышах; два гиппопотама, тяжело ступая, фыркая и разбрасывая брызги грязи, пересекли тропу.
На возвышенном сухом месте тонкий тростник сменил непроходимые заросли папируса, высокие стебли которого, сплетаясь сводом над тропинкой, закрывали небо.
Хатако со вздохом облегчения вышел из чащи. Холодный серый свет разгонял тени ночи. Прислонившись к белому стволу засохшего дерева, Хатако оглянулся назад. Его тело дрожало от утреннего холодка. Он стоял неподвижно, не отрывая широко открытых глаз от высоко вознесшейся к небу вершины горы. Полосатые, золотистые, алые облака водили хоровод вокруг горящей пурпурным пламенем ледяной крыши страны духов. Лучи восходящего солнца летали к далеким, безлюдным вершинам, как обагренные кровью копья.
От волнения вытянув вперед руку со слегка согнутыми пальцами, смотрел дикарь на вершину. Губы полуоткрытого рта вздрагивали; при виде этого зрелища в его душе что-то звучало, как если бы таинственная рука касалась натянутой струны, и по телу его пробегала слабая дрожь, словно от внутреннего холода. Утренняя заря осветила его коричневое лицо; его дикие глаза светились тихим, ясным светом, словно полуденный луч проник в вечный мрак пропасти.
Бесшумно, блестя медно-красными кольцами, сползала по дереву большая змея. Она остановилась, свернула в сторону, и передняя часть ее сверкающего тела свесилась с сука. Ее пятнистая желто-красная голова с играющим жалом раскачивалась над головой неподвижно стоящего внизу человека. Грозное шипение послышалось над ним и сразу же вернуло его к сознанию опасностей окружающего его дикого мира…
Он мгновенно отскочил, содрогаясь от того несказанного ужаса, который испытывают дикари перед змеями. В припадке ненависти и мстительной ярости он схватился за нож и прыгнул вперед, чтобы отрубить дразнившую его голову. Но непривычная одежда стесняла его движения, и змея, не искавшая битвы, гибким быстрым движением соскользнула с сука и исчезла в траве.
Он с разочарованием посмотрел ей вслед, еще раз содрогнулся от отвращения и продолжил свой путь. Перед ним возникло болото, зажатое между двумя холмами. Его поверхность заросла водяными растениями. Сотни тысяч сверкающих лазурью цветов образовали великолепный ковер.