— Вы говорите, как адвокат, который хочет выцарапать убийцу, милый доктор! Ну, ладно, пусть ваш подзащитный людоед отправляется с отрядом и помогает переловить эту банду. Но внушите-ка ему, чтобы он не занимался потрошением трупов!
Затем он сообщил фельдфебелю, что Хатако переведен в третий отряд.
На следующее утро отряды под звуки труб вышли за ворота крепости, миновали деревню и затем, разбившись на взводы, разными дорогами направились к горе. Хатако шел в третьем взводе, который под командованием фельдфебеля выбрал дорогу через Марангу. На его левом рукаве уже не красовалась нашивка омбаша. Когда его взгляд упал на красную ниточку, еще оставшуюся от споротого знака отличия, углы его губ скривились, как если бы ему в рот попало что-то горькое. Затем он спокойно снял ниточку и сдул ее в воздух. Его лицо снова застыло в обычном выражении мрачной замкнутости.
Вечером взвод расположился на лесной прогалине. Хатако нес караул в первой смене. Опершись на ружье, он пристально вглядывался в узкую темную щель, которую образовала в серой, окутанной туманом стене леса спускавшаяся с горы дорожка. Ведь это там он был на волосок от смерти, там чуть было не оборвалась дикая тропа его жизни. Там на него набросились выслеживавшие его воины Мели, но после битвы не он, а многие из его врагов остались лежать в сырой траве. Улыбка заиграла на его губах — он был сильнее и проворнее всех дшаггских воинов — он был непобедим!
Затем он поднял глаза и забылся в созерцании мерцающего ледяного купола, парившего под молочно-белыми облаками…
Через день они расположились лагерем на высоте двух тысяч метров между обледенелыми обломками скал. Днем у них была долгая горячая схватка с бандами Шигалла, перешедшая в дикий рукопашный бой среди беспорядочного нагромождения камней. Успех, которому аскари были обязаны строгой дисциплиной и хорошим вооружением, уравновешивался лучшим знанием местности и мужеством отчаяния, с каким противник защищал последнее свое убежище.
Обе стороны понесли тяжелый урон, но потери повстанцев все же не сломили их сопротивления. Офицеры соединенных отрядов знали, что борьба не прекратится до тех пор, пока будет жив вождь мятежников, отважный и дикий Шигалла.
Костры мигали высокими алыми языками. Черные солдаты, закутанные в свои одеяла, стуча зубами, все ближе продвигались к потрескивающему пламени. Когда в девять часов товарищи разбудили Хатако, чтобы идти нести караул, с глетчеров дул ветер, как ножом резавший лицо и руки.