Автор
Ночной кошмар вернулся, и Яна чувствует себя словно прикованной к кровати. Страх заставляет её дрожать и мучить каждое движение, даже сама мысль о травмах пубертата кажется слабым защитным барьером против ужасов своего сна.
Светлые свободные больничные брюки и белая футболка резко контрастируют с руками, обвитыми чёрными татуировками. Повязку с головы уже сняли, оставив только накладку на глаз. Шевцов курит, стряхивая пепел себе под ноги.
— Тебе ещё нельзя выходить, зачем ты… — во рту сразу становится сухо.
— Ты сказала, я могу ходить.
— Да, — теряюсь почему-то, — если очень нужно…
— Вот мне и нужно.
Я смотрю, как его губы выпускают сизый дым, цепляю взглядом дёрнувшийся кадык. Алексей берёт сигарету в другую руку, а эту засовывает в карман.
Господи, почему мой мозг так фрагментарно режет картинку перед глазами? И почему я просто спокойно не могу смотреть Шевцову в лицо. Отвожу глаза, как только наталкиваюсь на тёмный взгляд. И куда отвожу? Ещё хуже. Что он подумает?
— Голова не кружится, не тошнит? Ты ещё и куришь, — пытаюсь собрать расползающиеся мысли.
— Бестолочь, прекрати. Хватит твоих докторских штучек, — нетерпеливо прерывает он меня.
— Я твой врач, один из них, — проглатываю оскорбительное прозвище.
— Со мной всё прекрасно, — резкий ответ.
И тут меня сзади обнимают тёплые знакомые руки, но я испуганно дёргаюсь.
— Привет, — говорит Саша и целует меня в висок. Но смотрит на Шевцова.
Спиной я чувствую, что Терентьев напрягается.
— Твой пациент?
Я выворачиваюсь из Сашиных объятий, становясь между парнями. Ситуация знакомая, и я снова чувствую себя маленькой неуверенной девочкой. Я помню, как в тот раз парни смотрели друг на друга.
— Это мой брат Алексей. И да, он сейчас проходит лечение в нашем госпитале.
Мужчины снова смотрят друг на друга. Саша напряжённо, а Шевцов… Шевцов смотрит так, как смотрел всегда — с яростью, с ледяным превосходством и хмурой враждебностью. Как и в прошлый раз, он не протягивает руки и даже не произносит ни звука.
Пауза затягивается и мне становится неловко.
— Лёш, тебе пора уже в палату, там медсёстры сейчас будут манипуляционный обход делать, — мой голос тоже напряжён, и лёгкое дрожание выдаёт это.
Шевцов выбрасывает в урну недокуренную сигарету и молча уходит. Мне бы с облегчением выдохнуть, но как-то всё слишком легко прошло.
— Итак, брат.
Я разворачиваюсь к Саше, пытаюсь улыбнуться, но выходит натянуто.
— Да. Сводный. Это сын Виктора.
— Я его помню.
Мне не нравится, когда Терентьев так на меня смотрит. Будто я сделала что-то плохое, а он, как оскорблённая сторона, меня распинает.
