Это уже трудно, но пока еще возможно, и если ты выбираешь побег, я предоставляю тебе такую возможность. Давай. Беги. Путь свободен. Конвой смотрит в другую сторону.
И он предпочел побег.
Сейчас некогда было раздумывать, почему побег и от чего такого ужасного его смогут защитить эти «рамки», но одно он знал совершенно точно. Там, за ними, намного безопаснее, чем с этой стороны.
— Можно поговорить, — буркнул он, и Маша поняла, что спасательный круг принят. — Давай поговорим, Маш, а потом… разберемся.
Разбираться было не в чем, но она согласилась — потом так потом. Она всегда и во всем с ним соглашалась.
— Я шел сказать тебе, что мы должны немедленно уехать. Если он тебя видел, то не оставит тебя в живых.
— Мы не можем уехать, — возразила она. — Нас не отпустят. Только Кольцовы уехали, да и то потому, что они… Кольцовы! И вы это отлично понимаете, Дмитрий Андреевич!
— Да, — согласился он, — понимаю. Просто я за тебя испугался.
— А я нашла одну интересную статью.
— Какую еще статью, Маша?
— Вот тут. — И Маша разложила газету так, чтобы было видно, какую именно статью она нашла. — Это о национальном украинском искусстве и о национальной украинской литературе.
— Дмитрий Андреевич, когда вы ушли, Нестор стал мне рассказывать, что Мирослава всем помогает, всех содержит и печатает сборники молодых поэтов, понимаете?
— Ничего не понимаю.
— Вот и я ничего не поняла, потому что он вдруг заговорил по-русски. То все была «кава з вэршками», а то вдруг говорит совершенно нормально, и акцент совсем… незначительный. Он мне рассказал, какая Мирослава замечательная и что украинская литература жива и здорова практически только благодаря ей. В смысле, Мирославе Макаровне.
— А то, что я вспомнила, что я где-то недавно видела и про возрождение национальной литературы, и про молодых поэтов, и про альманах.
— Да и пес с ним, с альманахом!
— Да нет! Не пес! Я нашла статью, вот она. — Маша зашуршала газетой. — Это та же
«Киевская Русь», в которой напечатано про развод Поклонных. Только про них на тринадцатой странице, а про альманах «Возрождение» на пятой. Вот, вот, посмотрите!
Газета была как газета, и даже первый лист ее источал непередаваемый, насыщенный лимонно-желтый цвет. На фотографии, которая производила впечатление черно-белой, но раскрашенной красками, как флаг в фильме Сергея Эйзенштейна «Броненосец Потемкин», изображались две полуобнаженные красотки, обнимавшие одного полуобнаженного мужчину.
