Леденящая душу антология ужасов, собирающая самые страшные истории современности. Галерея кошмаров разных эпох и миров, где каждый рассказ – это путешествие в глубины человеческих страхов. Уникальный проект, который очарует как искушённого читателя, так и любителя жанра ужасов.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Самая страшная книга 2019»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Леденящая душу антология ужасов, собирающая самые страшные истории современности. Галерея кошмаров разных эпох и миров, где каждый рассказ – это путешествие в глубины человеческих страхов. Уникальный проект, который очарует как искушённого читателя, так и любителя жанра ужасов.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
читать текст Анатолий Уманский Легкое чтение Ужасы / мистика Ужасы подборки серии
Леденящая душу антология ужасов, собирающая самые страшные истории современности. Галерея кошмаров разных эпох и миров, где каждый рассказ – это путешествие в глубины человеческих страхов. Уникальный проект, который очарует как искушённого читателя, так и любителя жанра ужасов.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Будешь знать, как немытыми руками себя трогать.
Артем старался не слушать этот туберкулезный голос. Он полностью сосредоточился на ноге и пытался понять, куда делся жук. Сквозь ослепляющую боль щекотка была почти неразличима, но вот в мизинце что-то шевельнулось…
Артем ударил. Не кончиком ножа, как в прошлый раз, а лезвием целиком. Фаланги пальцев отвалились, словно куски морковки. Алые ручейки потекли по изгибам линолеума, смешиваясь с уже почерневшей кошачьей кровью.
Жук все-таки убежал. Забился обратно под колено и снова стал трогать нервные окончания своими усиками. Паршивое насекомое дергало за ниточки в ноге, и эта щекотка разливалась по всему телу неприятной волной. Артему казалось, что жук откладывает в нем яйца, чтобы из них вылупились личинки, которые со временем превратятся в таких же тромбов-скарабеев.
Этого Артем допустить не мог, поэтому прикусил губу и воткнул нож себе под колено.
Ему снилось детство. Новенький футбольный мячик. Ириски и лимонад. Журнал с откровенными картинками. Артему нравилось детство, несмотря на то что конфеты и газировку постоянно отбирали. Несмотря на то что мячик лопнул. Несмотря на то что дома ждал пьяный и ругающийся матом отец.
Несмотря на вечный страх и боль…
Опять себя трогал, щенок? Рукоблуд паршивый, я тебе яйца отрежу, предупреждал же? А ну пошли вон все, истерички сраные, хватит визжать, я с ним как с мужиком говорить буду. Видишь нож, паршивец? Еще раз себя тронешь, я этим ножом с тебя кожу сдеру, усек? Ты живешь в моей квартире, здесь мои правила. Извращенца я растить не буду, ясно? Не вздумай больше за нами с матерью подглядывать. Если услышал, что диван раздвинули, значит, к спальне подходить нельзя! И хватит теребить свои причиндалы руками немытыми, ты вообще знаешь, что на этих руках куча микробов? Хочешь, чтобы какой-нибудь таракан тебе в яйца заполз?
Артем хнычет и прячется за подушкой. От отца воняет луком и дешевыми папиросами.
А бабку эту маразматичную с ее тряпкой слушать не смей. Артемка-Артемка, миленький, не испачкайся, тьфу, паршивость какая. Нельзя себя трогать, ясно? С тряпкой, без тряпки – все равно. Усек? Усек, спрашиваю?! Молодец… Вижу, что усек. А это тебе, чтобы лучше запомнил…
Раз.
Два.
Три.
Твердые, хлесткие, размеренные. Словно маятник с каменным шаром бьет в висок. От ударов звенит в голове. Отец улыбается и уходит.
Артем прячется за подушкой.
Он плачет.
Придя в сознание, Артем подумал, что находится где-то на космической станции. Сквозь темноту пробивался яркий свет, а тело было таким легким, словно в нем не осталось крови. Вскоре зрение вернулось. Артем различил подвешенную под потолком лампочку.
Артем пошевелился. Его чуть не вырвало, потому что голова кружилась так, словно его забыли на вращающейся карусели.
