Только Лавиния – дочь понтифика, поэтому храм промолчит. Но ты полноправный гражданин Рома…
– Как только ступил на землю Пакса.
– Я не просил гражданства. И контракт с храмом не заключал.
– Ты подписал его с «фармацевта», а те переуступили его храму. Все по закону. Когда наденешь браслет, контракт вступит в силу.
– По нашим законам обман людей с целью дальнейшей насильственной эксплуатации – преступление.
– Здесь ваши законы не действуют.
– Плохо, – сказал я. – Не пойми меня превратно. Я понимаю ваши проблемы и сочувствую вам. Если бы мне рассказали об этом в России, я бы, возможно, согласился. Но меня заманили сюда обманом и пытаются превратить в раба. Поэтому я не участвую.
– Лишат сна или пищи. Могут мучить. Ты будешь вопить от боли, но следов не останется. Кончится тем, что тебя свяжут и возьмут семя без позволения. Жрицы это умеют.
– А если пожаловаться!
– Ничего не докажешь – никто не станет свидетельствовать. Нет следов пытки – нет и доказательства. К тому же жалобу нужно подать претору, а тебе закроют выход из храма.
«„Правовое“ у вас государство! – подумал я. – Как и у нас!»
– Я буду упорствовать.
– А вдруг? Представь, что они плюнули и решили переуступить мой контракт.
– Все когда-либо случается впервые. В принципе это возможно? По закону?
– Кто в этом случае купит контракт?
– С аукциона продают рабов, а ты свободный человек. Контракт уступают за ту же цену.
– Кто выбирает покупателя?
– Ты. Это ведь твой контракт.
«Ага! – подумал я. – Тепло».
– Не желаешь выкупить?
– Я? – удивилась она. – Ты этого хочешь? Правда?
– Разумеется! – сказал я и в доказательство лизнул ее в щеку. Она зарделась.
– Я об этом не думала… Две тысячи – большие деньги. У меня их нет. Хотя… – она задумалась. – Можно попытаться собрать. Только зря, – она вздохнула. – Храм не отступится.
– Это мы посмотрим! – возразил я. – Согласна?
– Да! – подтвердила она.
– Если выкупишь, не отдашь меня в лупы?
– Не говори так! – обиделась она. – Как можно? Лупы… Они такие мерзкие! Их никто не любит. Они заносчивые и жадные.
– Так ты бывала в лупанарии?
На душе у меня отчего-то стало гадко.
Я захохотал. Вита шмыгнула носом, подозрительно посмотрела на меня, затем не выдержала и засмеялась.
– Вита! – сказал я, успокоившись. – Девочка моя драгоценная! Я говорил, что люблю тебя?
– Нет! – покачала она головой.
– Считай, что услышала.
Сильные руки обвились вокруг моей шеи, и ее теплые губы нашли мои.