Самый трудный день — читать онлайн бесплатно полностью

На переговорах, по крайней мере сперва, вы будете выступать с ним единым фронтом. Но как только ты поймешь, что за счет Британии можно провернуть выгодную сделку, то сразу же сдавай ее с потрохами, пока она не сдала тебя.

– Хорошо, Фрэнки, – ответил Гопкинс, – я сделаю это для тебя и для Америки, да хранит ее Господь. Поеду в Кенигсберг и буду торговаться до последнего цента. Но я не уверен, что у меня что-нибудь получится. Слишком уж нетривиальная задача. У нас просто нет предмета для торга, нам нечего предложить этим двум, которые уже сорвали свой банк в мировом казино.

Мы даже не можем им угрожать, потому что помимо разрешения Конгресса на объявление войны, которое ты никогда не получишь, для этого требуется еще и военная сила. А ее у тебя сейчас тоже нет. Без разрешения Конгресса мы даже не сможем начать перебрасывать наши войска для защиты Британии, которая, вполне очевидно, станет следующей жертвой этого странного альянса. Потом они перебросят свои войска на восток и сокрушат не в меру алчных джапов, в результате чего мы останемся с русскими один на один.

Я даже готов допустить, что мистер Путин и Сталин не имели в виду ничего дурного, когда затевали этот свой альянс, и они всего лишь хотели как следует наказать плохих парней. Но все равно это опасно, очень опасно для нашей Америки. Слишком много территорий они будут контролировать, слишком много промышленного потенциала окажется в их руках, и слишком большая военная мощь может толкнуть их на новую авантюру. Но все это бессмысленно объяснять нашим деревянным головам в Конгрессе, которые считают, что самая удобная позиция – у страуса, который спрятал голову в песок.

Рузвельт внимательно выслушал Гопкинса и еще раз внимательно посмотрел ему в глаза.

– Да, Гарри, поезжай в Кенигсберг, – кивнул он, – и помни, что от этой поездки зависит очень многое для нас, если не всё!

31 января 2018 года (13 июля 1941 года), вечер. Киев"

"Тих и печален зимний Киев на четвертом году Майдана. Засыпанные снегом, почти безлюдные улицы, на которых даже в полдень не увидишь ни прохожего, ни проезжего – в холодных квартирах все же теплее, чем на продуваемых ветром улицах. Темнота, наступающая сразу с заходом солнца, узкие тропинки, протоптанные среди сугробов, и дымки буржуек в форточках – все это слегка напоминало картины Ленинградской блокады. Именно что слегка. Разница заключалась в том, что Ленинград осадил враг, а в этом городе люди сами блокировали свой разум кастрюлями, одержав победу цеевропейства над здравым смыслом.