Автор
Заезд заезд Путевку в Санаторий "Подгородецкий" я добивал последние полгода — через квотирование в профкоме, мучительное согласование на трех уровнях и получение множества необходимых документов. Теперь можно расслабиться после долгих усилий, а медицинская помощь будет обеспечена....
— Кстати, нам бы тоже в свой корпус заглянуть можно, — напомнил мне Афоня, — может там знают, что случилось, и когда все наладится…
— Точно, — ответил я, — давай зайдем, — а потом добавил девушкам, — а вы, если что, обращайтесь, наш внутренний номер 222–312.
— Если света нет, наверняка и телефоны работать не будут, — ответила Ирина перед тем, как свернуть на кривую дорожку к своему корпусу, — но мы проверим.
А мы с Афоней повернули налево и зашли в вестибюль третьего корпуса — не видно тут не было ни зги, хоть глаз выколи.
— Медсестра вон в той комнате сидела, — показал я направо, — зайдем, справимся, как и что тут…
И мы повернули направо, третья дверь, считая от вестибюля, была распахнута настежь, внутри мигали огонечки чего-то сигнально-пожарного, но людей там не было.
— Наверно убежала в главный корпус, — предположил я, — узнавать, что случилось.
— Значит, нам тоже туда дорога лежит, — ответил Афоня, — в этот корпус.
— Стой, — притормозил его я, — шум какой-то слева по борту…
Откуда-то слева начали раздаваться равномерные удары чем-то тяжелым по чему-то твердому.
— Да, я тоже услышал, — отвечал старичок, — пошли посмотрим.
И мы оба развернулись и двинули в крайний левый угол первого этажа. Источник стука обнаружился довольно быстро — это доносилось из-за двери 111 номера.
— Чего стучишь-то? — начал я диалог из коридора, но ответом мне было только глухое мычание и новые удары.
— Заходим, — предложил Афоня, — раз уж нам отвечать не хотят, — и он смело дернул дверь номера на себя, они тут наружу открывались.
Внутри, естественно, было так же темно, как в вестибюле и в коридоре, но тело, принадлежащее неизвестному лицу и лежащее на полу, мы идентифицировали сразу.
— А я его знаю, — сказал, приглядевшись я, — это пацан, который днем приставал к Вере перед нашим корпусом. Слышь, ты, тебя как зовут-то?
— И чего ты мычишь? — добавил Афоня, — это тоже интересно.
В ответ пацан замычал еще сильнее, и я увидел, что руки-ноги у него связаны, а на рот наклеен пластырь.
— Щас мы тебя развяжем, парень, — пообещал Афоня, — а ты нам все расскажешь по порядку — усек?
— Угу, — наконец выдал он что-то членораздельное, — усек…
И мы в четыре руки его развязали и усадили в кресло, что было тут рядом.
