В Санеке все напряженно царит атмосфера жестоких схваток за власть и жизни. Сквозь призму юмора и парадокса просвечивает дьявольская серьезность каждого шага. Как только главный герой открывает глаза после долгого бессонного дня, начинается настоящий ад — от жестоких издевательств до кровавых сражений, где каждый должен продемонстрировать свою силу....
Дед в свою очередь пообещал собрать односельчан и подготовить с их помощью нормальную посадочную площадку. Еще мы договорились, что дед проведет беседы с нашей сельской молодежью и постарается отправить ко мне в Москву несколько парней, которых Абрам Лазаревич пообещал пристроить в лётную школу. Подарить деревне несколько самолетов для меня сейчас ничего не стоит, а деревенским это будет очень в тему. В магазин там слетать или на танцы. Шучу, конечно, но все-таки связь с цивилизацией нужна и важна, а наладить ее подобным образом дорогого стоит, и это в моих силах.
Обнявшись на прощание с дедом, я последним поднялся на борт самолета. Сам перелет мне не понравился: мало того, что в салоне был холод собачий, так еще и болтало нас не по-детски.
В Москве нас сразу повезли в больницу, даже автобус подогнали, специально приспособленный для перевозки лежачих больных. Когда я сказал, что здоров и что меня хорошо бы отвезти домой, очень уж в баню хочется, на меня просто не обратили внимания.
Думал, отвезут куда-нибудь в Склиф или еще какое серьезное заведение, но нет. Затрудняюсь сказать, что это за госпиталь такой, но находился он в Подмосковье, можно сказать, в реликтовом лесу, потому что деревья вокруг здания, напоминающего дворец, были действительно огромные. Про такие сосны говорят, что они мачтовые. Но это ладно, а вот врачи, в руки которых мы с Абрамом Лазаревичем попали, оказались настоящими зверюгами. Уж не знаю, что они там делали с моим спутником, но меня, думал, угробят всевозможными обследованиями и анализами.
Часа на четыре затянулась эта пытка, и я на сто процентов убедился, что здоровых людей в принципе не бывает, есть только недообследованные. При этом меня в конце концов выпустили из этих застенков, признав скорее живым, чем мертвым. Домой меня отвезли на ничем не примечательной эмке в сопровождении трех бойцов НКВД, которые заявили, что будут охранять меня, пока не получат другие распоряжения.
