В Санеке все напряженно царит атмосфера жестоких схваток за власть и жизни. Сквозь призму юмора и парадокса просвечивает дьявольская серьезность каждого шага. Как только главный герой открывает глаза после долгого бессонного дня, начинается настоящий ад — от жестоких издевательств до кровавых сражений, где каждый должен продемонстрировать свою силу....
Мои полати стояли к ним под прямым углом, а с другой стороны от печи возле стены стоял массивный стол и несколько табуретов.
Но привлек моё внимание не стол, а видный с моего места узкий проем, ведущий в глубину горы. Почему я решил, что вглубь? Потому что этот проем находился ровно напротив двери, наглухо закрывающей вход в пещеру в самом углу пещеры, рядом с печью. Возле четвёртой стены, полукруглой, стояла пара довольно массивных сундуков, а еще внушительной горкой были сложены все мои вещи и подарки, которые я вёз с собой в деревню.
За этим осмотром окружающей меня обстановки я на время выпал из беседы и даже вздрогнул, когда Прокопьевич возмущенно спросил:
— Ты меня вообще слушаешь?
— Извини, Прокофьевич, задумался слегка.
— Вспоминаешь, что случилось? Не переживай, жив остался — и хорошо. Самолеты у тебя ещё будут, а жизнь, она только одна.
Чуть не ляпнул в ответ, что это спорное утверждение, с трудом сдержался. Вместо этого только кивнул, хотя как раз о произошедшем я как раз-таки и не думал. Только сейчас, когда Прокофьевич заговорил о самолете, на меня нахлынули воспоминания.
Когда двигатель прекратил работать, я только чудом не впал в панику.
Блеснувшая вода оказалась небольшим ручьем, который протекал между двух заросших лесом склонов. Главное, что берега этого ручья образовывали неширокое, свободное от растительности пространство, которое появилось, скорее всего, из-за половодьев.
