Не представляю себе, чтобы случилось со мной, если бы я вел респектабельную спокойную жизнь обеспеченного служащего. Представь себе восьмой этаж какого‑нибудь огромного небоскреба, огромный кабинет, электронная мебель… И я за письменным столом правлю рукопись доклада, но ручка моя неподвижна. Мне сорок пять лет, я в очках, С усами, богат, привык повелевать. Место секретарши пусто, ушли комиссионеры, заказчики, клиенты, доверенные лица консорциумов, корпорации; советники, делегаты, посланники каких‑то африканских королевств, банкиры, полномочные представители. Наступил вечер. Работа закончена и никому больше не нужен. Молчит куча черных утомленных за день телефонов, телексов, телефаксов я прочей дребедени. Я смотрю на них с тревогой и ожиданием, с затаенной надеждой. Неужели мало мне того, что у меня есть, громадного величественного, прочного, вызывающего зависть? Чего мне не хватает? Свободы? Безрассудства? Молодости? Любви?
Наступает вечер и я вижу как этот я — важный, влиятельный, грозный — беру один за другим эти черные куски пластмассы, ставлю их к себе на колени, глажу, ласкаю их словно ленивых избалованных котов. И я прошу их, умоляю — ну же, трещите, звоните, вызывайте, изводите меня, старые верные соратники, свидетели стольких баталий, но не надо цифр платежей в рассрочку, давайте хоть раз поговорим о чем‑нибудь незначительном и вздорном. Но не один из этих пяти ужасных черных котищ не шевелится.
Они, эти молчаливые упрямые затворники не хотят отвечать на прикосновения моих холодных рук. Там в обширном царстве за четырьмя стенами все меня конечно знают, всем известно мое имя, но сейчас когда подступает ужасная ночь, никто не ищет, не зовет меня: ни женщина, ни бродяга, ни собака, никому я больше не нужен.
И при этом внизу, здесь же в моем небоскребе огромное залитое яркими неоновыми огнями помещение, конца которому не видно. Оно битком набито людьми, там проходит какой‑нибудь прием, концерт, коктейль, конференция, ассамблея, митинг. Народу и без того много, а люди все прибывают и прибывают. Отбросив в сторону своих пластмассовых собеседников я спускаюсь вниз.
Многих я узнаю — коллеги по работе, с которыми мы годами живем и работаем бок о бок, но не знаем их и никогда не узнаем, соседей, которые спят в нескольких метрах от нас, так что даже дыхание слышно, но мы не : знаем их и никогда не узнаем. Доктор, продавец из ближайшей лавки, владелец гаража, киоскер, портье в гостинице, официант — люди с которыми мы ежедневно на протяжении многих лет встречаемся, разговариваем, но не знаем и никогда не узнаем кто они. Они плотно спрессованы, зажаты в толпе и глядят друг другу в глаза не узнавая.