Мейсон крикнул ему вслед:
— Ты останешься, отец!
Не обращая внимания на его слова, СиСи продолжал шагать дальше. Его остановил лишь звук выстрела. СиСи замер посреди гостиной, словно громом пораженный. Такой решительности от сына он не ожидал. Точнее, он мог ожидать ее от кого угодно, только не от Мейсона. В его представления Мейсон был вечным неудачником, обреченным на прозябание и второстепенные роли. Но случившееся несколько секунд назад убедило его в том, что, очевидно, он ошибался. СиСи медленно повернулся я надменно закинув голову посмотрел на сына.
— Отец, ты останешься и выслушаешь меня, — решительно сказал тот.
— Мейсон, — укоризненно покачал головой СиСи. — Не стоит из‑за нелепых предубеждений губить свою жизнь.
Мейсон медленно покачал головой:
— А я и не собираюсь губить свою жизнь, — мрачно сказал он. — Речь идет о твоей жизни.
— За что? — снова вспылил Кэпвелл–старший. — За то, что я оказался в «Ориент–Экспресс», когда все случилось? Тогда почему бы не обвинить во всем официантов или рабочих, которые вешали вывеску? Или ветер, который сорвал ее?
— Отец, что с тобой? — с горечью сказал Мейсон. — Ты что, не можешь отважиться взять на себя ответственность за то, что сделал?
— А что, что я сделал?! — рассерженно воскликнул СиСи. — В чем, по–твоему, я виноват?
— Ты виновен в том, что остановил меня, не дал мне подняться на крышу, ты задержал меня своим нудным разговором, и я не успел вовремя подняться к ним и спасти Мэри!
— Извини, но это же чепуха, — ошеломленно произнес СиСи.
Мейсон не сводил с отца пистолета. Но губы его вдруг задрожали, в уголках глаз появились слезы.
— Я любил ее, — с горечью сказал он. — У нее должен был быть мой ребенок, — всхлипывая, продолжал он. — Это должен был быть твой внук, а ты ведешь себя так, как будто мы должны обо всем забыть!
СиСи отрицательно покачал головой:
— Я любил ее, Мейсон. У меня сердце разрывается, когда я думаю о ее безвременной смерти. — Он подавленно умолк.
В разговоре наступила пауза, во время которой отец и сын почувствовали, что испытывают одинаковые чувства.
— Есть что‑то бессмысленное в ранней внезапной смерти, — наконец заговорил СиСи. — Что‑то особенно бессмысленное, ранящее.
— Особенно? Нет, я бы так не сказал. Не больше бессмыслицы, чем во всем прочем, что нас окружает. А если такая бессмыслица ранит нас, то только лишь от того, что безвременная смерть очевиднее всего остального противоречит нашим представлениям о самих себе.
СиСи изумленно уставился на сына.
— Прости, не понял, — сказал он.
— Я хотел сказать, что бессмысленная смерть очевиднее всего противоречит тем представлениям, которых, мне кажется, придерживаешься ты, отец. Если что‑то кажется тебе бессмысленным, значит, должно существовать и что‑то иное — разумное.