— Но если так нужно для большего правдоподобия, то я готов даже стать сержантом…
— Я сейчас все расскажу, — сказал Морелл. — Третьего апреля вы позвонили в Пентагон и, представившись Ричардом Никсоном, отдали приказ о ядерной бомбардировке Чехословакии.
— Чехословакии?.. — прыснула Кортни.
— Четвертого апреля, — продолжал Морелл, — вы были уже Джеральдом Фордом, призывая военное ведомство полностью разоружиться, дабы продемонстрировать «красным» добрые намерения Запада.
Перл озабоченно потер подбородок.
— И какой же президент попадет в клинику? — сказал Мор. — Перл, ты уже определился, кого тебе проще изображать?
Дворецкий Кэпвеллов мгновенно вошел в роль президента. Смерив Мора высокомерным взглядом, он напыщенно произнес:
— Я пока не решил, Бобби. Но когда генеральный прокурор захочет поиграть в регби, он выступит в нападении, или не получит обещанной шоколадки… Поняли меня?
Это было изображено столь убедительно и вместе с тем смешно, что все сидевшие за столом громко расхохотались, привлекая внимание окружающих.
— Ну, что — сойдет? — снова перевоплощаясь в себя, спросил Перл.
— Да, — кивнул Мор. — Это убедительно.
Очевидно, Перлу также понравилась его будущая роль.
— Если хотите, я могу еще показать, — сказал он. — Не обязательно импровизировать, можно пользоваться и стандартными заготовками. Вот, например, такой…
С этими словами Перл широко расставил руки, изображая психически больного человека, и, весьма натурально вытаращив глаза, громким шепотом произнес:
— В тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году я разработал план защиты Соединенных Штатов Америки от нашествия инопланетян… — при этом он подозрительно оглядывался по сторонам и дергал головой при каждом звуке. — Но вам я ничего не скажу…
Кортни не могла сдержать смеха, а Морелл понимающе кивнул головой и сказал:
— Да, тяжелый случай!
Джулия и Дэвид уже полтора часа сидели за столом. Вначале они расправились с цыпленком, которого Джулия поджарила в собственном соку. Затем последовали несколько салатов, фруктовый десерт и сладкое. Все это сопровождалось белым французским вином и шампанским.
Однако никакой радости и веселья за ужином не было. Джулия и Дэвид лишь имитировали какие‑то теплые чувства, на самом деле озабоченные прямо противоположными чувствами.
Снова разлив вино по бокалам, Дэвид решил произнести тост:
— Я хочу выпить за самую красивую женщину, за самого доверчивого адвоката, за счастливое избавление от тюрьмы и за лучшего кулинара Калифорнии. За нашу неземную любовь, за тебя…
На лице его была изображена приторная улыбка, однако, Джулия, как ни старалась, не смогла изобразить нечто подобное на своем лице.