Автор
В пределе тихой бухте приморского города разливался непреодолимый шкварок, когда Виссарион Хилькевич, перешедший из драмы в меланхолию, сообщил о приезде знаменитой баронессы Корф. Его слова обнажали тайны королевства дна и подталкивали к дальнейшим загадкам, среди которых оказались и заговоры, и языковые штрихи, и неожиданные перемены....
Валевский нахмурился. Показалось ли ему или на одном из камней темнела засохшая капелька крови?
– Да, да, – ухмыльнулся Пятируков. – Не стоило Груздю пить! Он мне выболтал когда-то по пьяни, где у него запасная хата, на случай, если все плохо обернется. Ну, пока все остальные прочесывали железные дороги и порт, я и отправился прямиком туда. Тяжело со стариком получилось, пришлось его пришить.
– Это Хилькевич приказал ожерелье искать? – спросил Валевский, и желваки на его скулах дернулись.
– Да. Груздь, олух, из-за него двух человек завалил и след оставил, – с отвращением объяснил Пятируков.
– Но не в последний, – спокойно проговорил Валевский и сунул ожерелье себе в карман.
– Ты этого не сделаешь! – вскинулся вор.
– Еще как сделаю, – ответил поляк, блестя глазами. – Нужно же мне моральное, так сказать, возмещение за то, что пришлось иметь с вами дело.
Поняв, что он вовсе не шутит, Пятируков разразился проклятьями:
– Сволочь! Ублюдок! Надеюсь, твоей девке мало не покажется, когда за нее наши возьмутся!
Валевский поднял голову.
– Ты о чем? – как-то тускло и неубедительно спросил он.
– А ты о чем думал? – взвизгнул Пятируков. – Ожерелье обнаружилось в городе, ты тоже тут был… ясное дело, и остальные предметы из парюры где-то поблизости. Может, ты у друзей своих их спрятал? У дурачка-библиотекаря или у Русалкиных, а?
Мгновение Валевский стоял неподвижно, но потом его обуяла такая ярость, что он кинулся на Пятирукова и стал бить каблуком по второй руке.
Пятируков застыл на полу. Чувствуя ярость, отвращение, бешенство, Валевский двинулся к двери. Но, когда уже взялся за ручку, услышал смех. Старый вор, сидя на полу, смеялся, и от его смеха Валевский вздрогнул, переменился в лице.
– Дурак ты, Леон, ей-богу! Чистый дурак! Ты хоть подумал, к кому я сейчас пойду? Кому скажу, что ты все еще в городе? Да тебе повезет, если тебя быстро убьют, не мучая!
Он совершенно не боялся Леона, и это чувствовалось в интонации, в выражении лица, в ругательствах, которыми старый вор завершил свою речь.
– Я бы на твоем месте подумал сначала, как объяснить Хилькевичу, почему ты не сразу отнес ему ожерелье, а зачем-то пошел домой. И уже потом предпринимал бы дальнейшие действия.
