Автор
В пределе тихой бухте приморского города разливался непреодолимый шкварок, когда Виссарион Хилькевич, перешедший из драмы в меланхолию, сообщил о приезде знаменитой баронессы Корф. Его слова обнажали тайны королевства дна и подталкивали к дальнейшим загадкам, среди которых оказались и заговоры, и языковые штрихи, и неожиданные перемены....
А горняшка-то не промах!
– В чем дело? – С этими словами в комнату в сопровождении Пятирукова и графа вошел Хилькевич.
– Зачем вы дали мне фальшивую бумажку, чтобы подкупить горничную? – набросился на него Жорж.
У Хилькевича возникло скверное чувство: ситуация окончательно выходит из-под контроля, если даже Жорж позволяет себе кричать на него при свидетелях. Однако король дна сдержался.
– Мне неизвестно, в чем дело, – холодно сказал он. – Розалия?
Владычица веселых домов обрисовала ситуацию, не забыв упомянуть и о переданной Дашенькой угрозе организовать встречу в остроге, если Хилькевич не придет к баронессе.
– Это ведь ты дал мне ту ассигнацию, – сказал он, оборачиваясь к Пятирукову. – Откуда она?
Пятируков со смущением ответил, что бумажка была из чужого кошелька – одного из тех, которые стащил его племянник на вокзале, пользуясь теснотой и суматохой. (Никто из присутствующих так никогда и не узнал, что купюра явилась на самом деле из кошелька Валевского.)
– К горничной нам теперь не подобраться, – вздохнул Хилькевич.
– Ну почему? – отозвалась Розалия. – Можно еще Груздя к ней послать, к примеру.
– Груздь слишком старый, он ей не пара, – возразил Жорж.
Он мельком улыбнулся девице в чулках и поцеловал ей руку, и та, истасканная, бесконечно несчастная, в сущности, провинциалочка, приехавшая в большой город за большим счастьем, заулыбалась так, словно ее поцеловал сам король. Розалия сверкнула на нее глазами, и девица поспешно вышла за дверь.
– А какое это имеет значение? – ответил Хилькевич. – Хотя…
Он задумался.
– Я все-таки считаю, что незачем идти на встречу, – проворчал Пятируков. – Мало ли что сказала какая-то служанка…
– В самом деле! – поддержал его граф.
– Если мы не придем, дама может решить, что мы ее боимся, – возразил Жорж.
– И что? – вскинулась Розалия.
– С тем, кто боится, можно сделать все, что угодно, – бросил сутенер.
«Смотри-ка, что ему известно!» – удивился про себя Хилькевич.
– А прийти, – упорствовал Пятируков, – будет все равно что признать свою вину!
– Вину в чем? – пожал плечами Хилькевич.
Розалия села в кресло и скрестила отечные ноги, обутые в дорогие туфли цвета бордо с золочеными пряжками. По старой памяти туфли были на больших каблуках, и хотя Розалии теперь было нелегко на них передвигаться, она упорно отказывалась сменить обувь на более удобную.
