Вадим Льдов обнаружил рано утром в луже крови: лицом вниз между столом учителя и ящиком географических карт. Его солнечный оранжевый джемпер выделялся на серых стенах класса и черных парт, придавая печальную картины атмосферу тьмы и разорения.
Игорь, ну что ты так на меня смотришь? Понимаешь, мне НАДО довести это дело до конца…
– Зачем? Неужели ты еще не поняла, КТО стоит за Пермитиным?
– А мне плевать. Я должна доказать Харыбину (если ты еще не понял, насколько для меня это важно!), что вполне могу обойтись без его помощи и поддержки. Я не могу, понимаешь, НЕ МОГУ никому принадлежать полностью и тем более от кого-нибудь зависеть. У меня генетика совсем другая. И он должен, должен это понять.
– И после этого ты с ним расстанешься?
– Я еще ничего не решила.
– А ты уверена?
– Уверена. Иного объяснения всему этому абсурду я не вижу.
Они вышли из машины и поднялись на лестничную площадку, где, как показалось Юле, она была только что. «Как же быстро пролетело время», – подумала она, вспомнив свой визит к Драницыной и альбомы в ванной комнате второй квартиры Пермитина.
Шубин собирался было уже открыть дверь ВТОРОЙ квартиры Пермитина, той самой, где, по их мнению, и жил настоящей жизнью «несчастный вдовец», но был поражен, когда дверь открылась сама… Открыта была и другая дверь, ведущая в первую квартиру.
И тут нервы ее не выдержали, и она разрыдалась на груди Шубина.
– Игорь… Как же так? Столько усилий, трудов, и все напрасно? Я потеряла и Харыбина, и себя, понимаешь, СЕБЯ!
– Пойдем отсюда, он не оставил нам ни своих альбомов, ничего… Думаю, что он уже далеко… Мы немного опоздали.
– Нет. Я должна позвонить одной своей знакомой, связанной с железной дорогой.
И Юля, превозмогая ломоту в уставшем теле и головную боль, позвонила. Ей повезло: спустя несколько минут в ее блокноте появился адрес Мартыновой Татьяны Петровны – той самой проводницы, которая сопровождала девятый «Б» до Москвы.
– Игорек, это последняя поездка, я тебе обещаю… – И она назвала адрес.
* * *В восемь часов утра, открыв глаза и обнаружив, что она дома, в своей залитой солнечным светом постели, Юля встала и начала собираться. Ей не терпелось к своим – к Крымову, Чайкину, Корнилову и даже Щукиной, – чтобы поделиться всем, что она наконец-то выяснила за эту, пожалуй, самую безумную и тяжелую ночь в ее жизни.
