Автор
В новогоднюю ночь ты будешь сидеть за книгой "Сбежать от Питбуля и Булочки", где в забытых комнатах и полном хаосе тебя ждут неожиданные приключения. Встретишь там ребёнка без мамы, её тонкое дитя и коварных мстителей, готовящих злодейские планы.
Недовольно поджав губы переглядываются. Не могут помочь?
Я ложусь щекой на холодный стол. Ну вот и всё…
Глава 19 — Запрещенный приём
Богдан
— Что это? — смотрю я на заряженный шприц.
— Успокоительное.
— Я спокоен.
На самом деле — нет.
— Это миорелаксанты, чтобы…
— Релакса достаточно. Вы извините. Но не нужно. И так башня не работает.
— Врач прописал, значит, спорить не надо.
— Вот и не будем.
— Вы нарушаете режим и предписания. После серьёзной операции.
Да я вообще пациент сложный и неприятный.
— Вы идите. На мне всё само как на собаке заживает. Я с врачом сам поговорю.
— Ольга Михайловна! — выходит недовольная медсестра в коридор. — У нас тут пациент капризничает после операции…
Оставьте меня в покое!
Сжимаю виски, пытаясь собрать чехарду из воспоминаний в единую картинку.
Ася…
Агния…
Синичка…
Снегурочка…
Асенька…
Губы…
Пальчики…
Взгляд светлый…
И почему-то мой хмурый портрет мелом с демоническими рогами. Обижал я тебя? Ну бывает у меня, у дурня, такие припадки на старых дрожжах после неудачного брака.
Холодно. Пальцы немеют. По телу бродит сонм неприятных и болевых ощущений. Голова ноет. Веду рукой по бритому черепу. Натыкаюсь пальцами на широкий пластырь.
Вот хочется своей многострадальной головой на колени к Птичке-Синичке, а не вот это всё. Питбули — псы тактильные. И мне так этого не хватает… Женских рук.
""Бесчувственный""… — звучит в голове её голос. Она говорила мне так? Почему?
Марина, когда хотела зацепить, тоже так говорила.
Внутри тревога. Словно меня нет там, где я обязательно должен быть.
Она нарастает…
И когда заходит врач, я снова отказываюсь от лечения. Потому что оно меня срубит. А мне очень куда-то нужно. Я просто не могу вспомнить куда и почему. Но зато вспоминаю, как Ася отважно рванула спасать Аришу от собак. А потом плакала на кухне от небольшого ожога.
В груди трепещет. Такое странное чувство. Человека почти не знаешь, только несколько ярких воспоминаний, а тебя топит от… любви и нежности.
Как позвонить-то ей?!
— Папа!
Стараясь не крутить головой, разворачиваюсь всем корпусом.
Ариша. Шапку держит в руке. Лохматые кудряшки стоят абажуром.
— Плутона влачи не пускают! А я убежала! А маму заблали! Сколее… Бежим! — возбуждённо выпаливает она. — Сколее!
— Ничего не понял.
