Вам ли об этом не знать? Поэтому, единожды предав его, доверия вы больше не вернете. Не понимая этого, вы забились в свои леса, затаив обиду и злобу. Вы не уважаете никого, кроме себя. Для вас не существует никого другого, кроме вас самих: только низшие. Только тупые бессловесные твари, к которым вы и относитесь, как к скоту. Озлобленные, разочарованные, брошенные и одинокие, вы никому не нужны, эары. Когда-то мудрые, древние и могущественные, теперь вы проживаете остатки своих долгих лет в пустоте и мраке. Забыв о прошлом. Отринув прежние законы. Нарушив все свои обещания. И окрысившись на весь остальной мир. Вас больше нет, древний народ Во-Аллара. Вы медленно вымираете. Презирая Аллара, ненавидя Айда, заменив мудрого Лойна на жалкое подобие божества, которое вам тоже не верит. От вас уже сейчас почти ничего не осталось. А через несколько веков не останется даже этого. Одни только воспоминания. И одна только горечь от бессмысленного существования, в котором вы почему-то находите странную прелесть.
Я обвела взглядом белые, как снег, но уже не холодные, а исказившиеся, словно от отчаяния, лица и отвернулась.
— Лин, Мейр, идемте. Нам здесь больше нечего делать.
— Кровь только собери, — зевнул демон, почесав когтем левое ухо. — Мейру еще понадобится. А то зря он ходил, что ли? Впрочем, ты можешь и попросить кого-нибудь — думаю, они все готовы вскрыть себе вены по первому слову.
— Шли бы они лесом… тут и на земле вполне достаточно. Мейр, бери и пойдем. У нас еще куча дел.
Оборотень, настороженно покосившись на замерших эаров, вытащил откуда-то большой носовой платок, обмакнул в кричаще голубые пятна на траве, оставшиеся после раненых нелюдей. Бережно свернул, убрал за пазуху и первым поспешил из этого недоброго места.
Эары расступились, позволив нам безнаказанно выйти из окружения. Посерели, задрожали, как осины на ветру, но остановить или задержать не посмели. Ни шагнувшего мимо них с некоторой опаской оборотня, ни злорадно ухмыляющегося демона, ни Теней, по-прежнему охраняющих нас от любого враждебного движения, ни тем более меня. Только до последнего провожали горящими глазами, надеясь непонятно на что. И молчали… поистине страшно молчали, растерявшиеся и почти убитые свалившимся на них горем.
Прежде чем исчезнуть в кустах, я все же не выдержала — обернулась. И едва не вздрогнула, увидев на прекрасных, уже не холодных лицах какую-то мертвую обреченность. Ох… Кажется, я с ними слишком жестока. У них тут горе — эала потеряли. Потом Эа свергли. Лес подчинили. Разрушили целую поляну. Едва не сожгли весь остальной Лес. А теперь мы уходим, бросая их тут на произвол судьбы и проклиная за все, что они по глупости своей натворили.
Вообще-то я по природе не злая и не жестокая. Но наказать их следовало.