— До каких? Тех, которые у пригорка? — Ветрицкий дотронулся до уха и вздрогнул: на пальцах остались пятнышки крови.
— Угу. — Меня заинтересовал именно этот пригорок. Кони быстро в горку тянуть не смогут, и у нас будет время найти общий язык с возницей. — Макс, падай туда и отдыхай. Только на дорогу не высовывайся.
— Да чтоб тебя! — с досады ругнулся Николай, нагнувшись, зачерпнул полпригоршни снега и приложил к уху.
— Что случилось? — скосился на него Макс.
— Веткой серьгу зацепил.
— Не вырвал? — Меньше всего мне сейчас хотелось возиться с разорванным ухом.
— Нет, надорвал немного. — Николай швырнул заляпанный кровью снег под ноги.
— Ничего, до свадьбы заживет, — успокоился я. Главное, чтобы заражения не было.
— Не цеплял бы серьгу, ухо целее было бы. — Макса серьга явно раздражала. — А то ходишь, как нефор какой.
— Хочу и хожу, — вспыхнул Ветрицкий. — Тебе какое дело?
— Да никакого, — усмехнулся Макс. — Хоть кольцо в нос вдень, я тебе и слова не скажу.
— Вот и помолчи тогда, гоп.
— Сам помолчи, нефор.
Немного постояв, я подхватил свой мешок и, покачиваясь, поплелся за парнями. Если Макс заляжет за наметенным сугробом, с дороги его видно не будет. Коля сможет занять позицию на пригорке в ельнике, а я закопаюсь в снег где-нибудь на середине подъема.
— Мне куда? — Ветрицкий помог доковылять Максу и спустился ко мне.
— Иди наверх, без меня не высовывайся. Подсядем к кому-нибудь, через пару часов в Волчьем логе будем. — Я передал ему свои лыжи и вещмешок.
— Хорошо бы, а то этот гоп меня уже достал.
— Гопы, быдло… — поморщился я. — Когда навешиваешь ярлык, начинаешь думать, что человек так и будет себя вести. Но ярлык — это всегда обобщение. И тот, кого ты окрестил «гопом», запросто может тебя озадачить.
— Но он и есть самый натуральный гоп, — не понял меня Ветрицкий и закашлялся.
— Это ты считаешь его гопом. А кто-то может считать гопом тебя.
— Меня? — удивился Николай.
— Тебя, — кивнул я, решив немного поболтать и отдышаться — все лучше, чем в сугробе лежать. — Был у меня один знакомый музыкант — весь из себя панковый. На голове гребень, на шее на цепочке вилка болтается. И другие парни в группе ему под стать. Выступали они однажды в очень продвинутом клубе, а мы с другом пошли их послушать, ну и пивка заодно попить. С деньгами тогда напряг был, поэтому пиво по шестнадцать рублей за бутылку в баре брать не стали, а сгоняли одного из музыкантов за разливным. Полторашка тогда рублей десять стоила, не больше. Сидим, значит, за столиком впятером: три музыканта и я с корешем. Музыка долбит, не слышно даже того, что тебе в ухо кричат. Соску с пивом, понятно дело, по кругу передаем. И в перерыве между песнями из-за соседнего столика доносится: «Е-мое, ну и гопы!».