— Да, ты сколько весишь?
— Ты мне тушенку по граммам отмерять будешь?
— Ну килограмм шестьдесят-семьдесят.
Хмыкнув, я взял лампаду — Кириллу она все равно без надобности — и медленно пошел в зал. От огонька по стенам побежали тени, а привычные очертания предметов вдруг сделались таинственно-зловещими. Войдя в комнату, первое время никак не мог понять, что за странная конструкция возвышается в углу, и, только посветив, разглядел проигрыватель грампластинок «Россия», к которому зачем-то приделали проклепанный раструб из скрученного жестяного листа. А что это за странный ящик с рукояткой, как у шарманки? Граммофон? И он работает? Похоже, да: на журнальном столике лежала стопка пластинок.
Ладно, мы-то где сидеть будем? Приметив широкий подоконник, я поставил на него лампаду и перетащил поближе два стула. Будем, значит, видом ночного города любоваться. Звездное небо, опять-таки, над головой.
— «На патефон поставлю пластинку и застрелюсь под музыку Стинга»? — кивнул я на проигрыватель, когда минут через пять Кирилл притащил блюдо с холодными макаронами и две кружки с резко пахнущей жидкостью.
— Зря смеешься, — Кирилл покрутил ручку завода и опустил иглу на грампластинку. — Песни на три хватает.
Тихий шорох сменился звучащей не очень громко, но вполне различимой мелодией.
— Я сначала хотел от динамо-машины запитать, но потом подумал: тут за день так убегаешься, потом еще вечерами педали крутить… Это не для меня. — Кирилл вышел на кухню и уже оттуда продолжил: — Плюнул я на это дело. Пусть лучше она тише играет, но зато для души.
Он вернулся с чайником и поставил его на пол.
— Это еще что за гадость? — Я пощелкал пальцем по кружке.
— Вытяжка из сока снежной ягоды. Жутко полезная, но вкус отвратительный. — Кирилл достал из кармана бумажный пакетик, надорвал и высыпал его содержимое мне в кружку. Жидкость забурлила, но неприятный запах сразу же пропал. Второй пакетик он высыпал себе и вытащил из кармана штанов электронные часы. — Тут главное время засечь.
— Знакомые часики. У Селина подрезал?
— Не подрезал, а взял попользоваться. Они ему сегодня все равно без надобности. — Кирилл в три глотка выпил свой сок и, зажав вилку между указательным и средним пальцами — большой палец на правой руке давным-давно оторвало не вовремя сработавшим детонатором, — принялся уплетать макароны.
Я не стал от него отставать и тоже выпил сок. Странно. Как водичка. И в чем здесь прикол? Словно заметив мои сомнения, Кирилл сверился с часами, поднял с пола чайник и налил в кружки кипятка.
— Только ты маленькими глотками пей, а то эффект не тот будет, — предупредил он меня.
Я потянулся за кружкой и закашлялся от пронзившей грудную клетку боли. Елки! Не слабо мне фанеру пробили. Ничего, пройдет. И не такое проходило.