– Да ты послушай, – гудел Ша Кхорданг. – Ни ты, ни мы ему официально не подчиняемся. А если не врежем сейчас, они за несколько часов перегруппируют войска. А через три дня устроят всему фронту такое…
– Ребята, – сказал ракетчик совсем помертвелым голосом. – Я сделаю это. Но командующий армией – редкостная сволочь. Он из всех нас подстилку для прихожей сделает.
– Не боись, на такой подстилке у него ноги враз отсохнут! – подал голос Ша Ирх, не снявший еще знаки различия Имперской разведки.
Еще не стихло эхо первой волны обстрела, как в расположение Небесных Стражей пожаловал командующий 56‑й армией алго Ша Санир. Не один пожаловал, а с комендантским взводом. Проигнорировав лесенку, он выкатился из вертолета с криком «Арестовать его!».
Доратх вопросительно посмотрел на меня.
– Только без членовредительства, – приказал я, и через пять секунд все прибывшие были разоружены ребятами Кхорданга и Ирха.
– Алго, ты хотел о чем-то поговорить со мной?
Генерал стоял, наливаясь кровью и набухая, как член в умелых руках. «Как бы не помер», – мельком подумал я.
– Ты будешь жрать грязь на рудниках!!! – орал он, пытаясь вырваться из рук аккуратно придерживающих его солдат.
– Зачем это? – осведомился я.
– Кто дал приказ на обстрел вражеских позиций?
– Я. Но не приказ. Мы посоветовались с начальником артдивизиона и решили сделать это как можно быстрее.
– Посоветовались?!! А со мной вы не хотели посоветоваться?!!
– Время дорого. Да и потом, ты же сам мне отказал, если помнишь, в такой малости, как возможность быстро потратить месячный запас ракет…
Генерал совершил невозможное: он покраснел еще больше, и уже совершенно бессвязно начал чего-то выкрикивать, царапая когтями по пустой кобуре. Все. Хватит. Надоело.
– Ардан! – я подозвал лейтенанта комендантского взвода, прибывшего с алго.
– Ардан, ваш командир, случайно, не сердечник?
– Да нет вроде, – хмуро отозвался лейтенант. – Поорет и отходит.
– У меня в шатре, в личных вещах, черная шкатулка. Бегом.
Через десять секунд Лиро Ди, двигаясь на негнущихся ногах, на вытянутых руках и с выражением ужаса на лице внес, словно бомбу, шкатулку, и опустился предо мной на колени, протянув ее мне.
Я хотел приказать ему встать, но, увидев священный восторг, которым горели его глаза, осекся.
Шкатулка замка не имела. Она просто не открывалась в чужих руках. А на попытку взлома реагировала вообще отвратительно. Что там за механизм стоял, не знаю, но когда я протянул руку, она мягко раскрыла створки, выдавив из глубины площадочку с антрацитово сверкающим черным перстнем.
Все смолкло. Люди вокруг меня стояли, боясь пошевелиться, и этот круг тишины стремительно разрастался.