Я присел на корточки и оказался нос к носу с немного распухшим от слез и неглубоких царапин, но все равно очаровательным личиком с красивыми светло-карими глазами.
– Они тебя насиловали?
Едва заметный кивок.
– О чем ты думала, когда они это делали? Наверное, хочешь убить их?
– Да, – тихо, почти шепотом ответила девушка.
– Ты когда-нибудь убивала?
Она замотала головой.
Голосок у нее был тоненький, но мягкий. Вот суки, она же совсем ребенок!
– Хочешь попробовать?
Ее глаза стали огромными и совершенно круглыми.
Я сдернул перчатку и протянул ей руку.
Она выбралась из-под стола, неловко придерживая на груди какое-то рванье. Я дернул сбросовое кольцо, расстегивая подвеску, и свалил ее в руки адъютанту, затем стянул броню и, расстегнув свою куртку, набросил ее на плечи девушке.
– Как тебя зовут? – спросил я, натягивая подвеску поверх бронежилета.
Я взглядом нашел своего адъютанта. Встретившись со мной глазами, он подскочил с немым вопросом.
– Я сказал «пленные», значит, пленные!
– В комнате отдыха. Это рядом.
Сзади что-то негромко вякнула докторица. Я сделал вид, будто не услышал.
Комната отдыха представляла собой зал с диванами по бокам и большим, во всю стену экраном. В этом зале стояли, сидели и лежали человек двадцать-тридцать под охраной моих ребят и офицеров Рохара. Один контрразведчик был ранен в голову, но держался молодцом.
– Пленных в линию! – скомандовал я.
После небольшой суеты, сопровождавшейся чувствительными тычками прикладами, все пленные были построены в две шеренги.
– Посмотри, – сказал я, обращаясь к Ла Тои. – Есть среди них те, кто сделал это?
– Этот и этот, – показала она рукой.
– Наверное, среди убитых, – предположил Лиро.
– Вывести на середину!
Солдата и офицера, на которых указала девушка, вывели на середину зала.
– Ну, а теперь можешь сделать с ними все, что захочешь. Вообще-то это дело интимное. Я могу приказать связать их и оставить с тобой наедине. Что скажешь?
Внезапно из-за моего плеча подала признаки жизни увязавшаяся за нами врачиха.
– Вы что, и вправду собираетесь дать этой девочке возможность совершить самосуд?
– Да, – коротко сказал я, не оборачиваясь. – А теперь заткнись.
– Нож! – сказала Ла Тои, протянув мне руку.
Я выдернул из ножен на плече тонкий и острый, словно бритва, стилет и сделал знак своим солдатам, чтобы они придержали пленных.
Когда она вспорола ножом форму офицера, тот отпрянул. Но здоровущие, как шкафы, солдаты прихватили его сильнее и держали так, что он только слегка подергивался, и был похож на пришпиленного червяка. Еще несколько движений ножом, и на свет появились волосатые ноги и сморщенные гениталии.