– Залезай давай, – велел Герман, стянул дубленку и швырнул в салон. Он никогда не ездил за рулем в верхней одежде.
– Ага, – прогундосил парень, – я-то залезу, а ты меня копам сдашь?..
– Копы в Америке, – сказал Герман. – А до Америки далеко. Садись!
Парень неловко полез на заднее сиденье. Тонечка посмотрела в окно.
В машине быстро стало тепло, от куртки парня несло какой-то дрянью – то ли гарью, то ли резиной. В молчании они доехали до Театральной площади, на которой сияли фонари, а по улице Большой Покровской прогуливался праздный народ и какой-то уличный музыкант играл на аккордеоне – жизнь!..
– Останови, дядя, – сказал парень. – Я здесь сойду.
– Ответишь на пару вопросов, и вали, – Герман приткнул зеленого бегемота, гордость британского автопрома и, возможно, короны, к сугробу.
Родион поерзал на заднем сиденье, одним движением наотмашь распахнул дверь, чуть не вывалился, сиганул и дал стрекача напрямик через сквер.
– Стой! – заорал Герман и дернулся за ним.
Тонечка вышла из машины, вытащила рюкзак, захлопнула дверь и потихоньку пошла по расчищенному тротуару к сверкающему подъезду «Шератона».
Герман нагнал ее уже на ступеньках.
– Утек, – он оперся руками о колени и шумно выдохнул. – Прям по сугробам и… туда куда-то, за дома.
– Марафонец, – констатировала Тонечка и зашла в отель.
В номере она сразу отправилась в душ и поливала себя горячей водой до тех пор, пока ее муж не зашел и не сказал, что она вот-вот сварится, пора выходить.
Тонечка, решившая, что разговаривать с ним ни за что не станет, повернулась спиной и переключила воду – теперь лилось прямо с потолка, и это было удивительно приятно.
Однако ее эскапада дала совершенно неожиданный эффект. Муж, с которым она не желала разговаривать и видеть его не могла, как только она повернулась спиной, моментально стянул с себя футболку и джинсы вместе с трусами, распахнул стеклянную дверь и схватил Тонечку за бока.
Она взвизгнула и попыталась высвободиться, но не тут-то было. Он был не слишком высок, но широк и силен, не Тонечке тягаться. Он как-то ловко схватил ее за руки, прижал их к бокам и обнял, не давая вырваться.
– Что ты надулась как мышь на крупу? – Он поцеловал ее в шею с одной стороны. Вода лилась им на головы, шумела и сверкала. У Тонечки в голове тоже зашумело и засверкало. – Я забыл про этого парня начисто, только и всего.
И он поцеловал ее в шею с другой стороны.
– Мне Кондрат что-то такое говорил, но я его плохо слушал, – и он поцеловал ее в губы. – В чем я провинился?
– Сейчас ты используешь незаконные методы воздействия. На меня.
– О, да!..
– Ты не хочешь мне ничего объяснять и пристаешь!
– Ну, конечно.
– Я не стану с тобой разговаривать!
– Правильно.
– Саш, отпусти меня!
– Легко.