Автор
До того времени я считала, что могу жить по своим собственным правилам, пока не встретила Габриела и его бездомную собаку. Мы спасли их в один и тот же день, и наши жизни навсегда срослись вместе. Но затем у меня начались непредвиденные перемены, и я обнаружила, что не могу отделаться от этих двух созданий. Теперь они как две части моей судьбы — частью которой стала жизнь Габриела....
Я его определенно терпеть не могла: он принадлежал к тому типу мужчин, которых я не выносила. Такой человек обычно презирает чувствительность, он до крайности практичен, лишен воображения и думает, что все так же расчетливо относятся к жизни; в нем было много мужского. Это была сильная личность, и так же, как красота Дамарис была по-женски обольстительна, так и его мужское начало производило на всех сильное впечатление.
Сэр Мэтью был явно очарован Дамарис, хотя, казалось, ему нравились все женщины. Во время обеда он поочередно уделял внимание то мне, то ей.
Я никогда не могла разобраться, какая она — Дамарис; она была очень спокойна, мило всем улыбалась и не прилагала никаких усилий, чтобы привлечь к себе внимание. Да в этом и не было необходимости. Она производила впечатление невинной девочки. Но что-то подсказывало мне, что это спокойное ровное безразличие было только маской.
Так как обед был в нашу честь, то выпили за наше с Габриелом здоровье. Кроме членов семьи, здесь еще были Смиты, Саймон Редверз, викарий с женой и двое местных, скорее соседей, нежели друзей.
Меня спросили, как мне понравился дом и окрестности, а Саймон Редверз поинтересовался, чем отличаются эти места от тех, из которых приехала я. Я ответила, что за исключением лет, проведенных в школе, я жила так же близко к торфяникам, как и здесь, так что разница была небольшая. Когда я к нему обращалась, в моем голосе сквозила резкость; заметив это, он удивился.
За обедом он сидел рядом со мной.
— Вам надо будет заказать ваш портрет, чтобы повесить его в галерее.
— Разве это так уж необходимо?
— Ну конечно. Вы же видели галерею? Все хозяева Керкленд Ревелз уже запечатлены, и их портреты висят рядом с портретами их жен.
— Времени впереди еще достаточно.
— Вы будете хорошей натурой.
— Благодарю вас.
— Гордая, сильная, решительная…
— Вы умеете угадывать характер?
— Когда он виден — да.
— А я и не подозревала, что у меня все написано на лице.
Он засмеялся.
— Это даже странно. Вы ведь так молоды. Согласитесь, что с возрастом судьба или жизненный опыт… назовите это как хотите… подобно коварному художнику, накладывает на лицо штрихи, выдающие суть человека. — Его взгляд заскользил вдоль стола. Я не стала следить за его взглядом, а уставилась в свою тарелку. Он вел себя слишком откровенно, и мне хотелось дать ему это понять… — Вы, кажется, сомневаетесь в моих словах? — настаивал он.
