Ладно, все понятно – но! Это не имело никакого значения – отвращало его что-то в Рите или нет, нравилась она ему или тоже нет – его все глубже и безысходней затягивала в себя эта страсть. Две недели отсутствия Маргариты давали Костромину хоть какую-то небольшую отсрочку, возможность побыть наедине с самим собой и попытаться разобраться в том, что с ним происходит, и хоть что-то сделать, чтобы задушить в себе эту ненормальную, бредовую тягу.
Не получилось.
Он встречал Риту в аэропорту, и все внутри дрожало от горячих, нетерпеливых мыслей о том, что через какой-то час они окажутся в постели, от ярких картин в голове о том, как это будет происходить, последние три дня Костромин только об этом и думал.
Пропал… Пропал.
После того памятного разговора с отцом Варвара пробыла у родителей еще два дня и вернулась в свою квартиру.
– Может, тебе не стоит оставаться одной? – сомневался папа правильности ее решения.
– Как раз одной мне остаться и нужно, – твердо заявила Варя и принялась объяснять, наверное, уже раз в десятый: – Мне требуется все обдумать и разобраться в себе самой.
– Ладно, ладно, – махнул папа, соглашаясь, но просил: – Только не пропадай больше. На звонки отвечай и звони сама.
Любимая квартира встретила Варвару опасливой тишиной. Варя остановилась на пороге, прислушиваясь к этой особой тишине, и они помолчали вдвоем с квартирой, повздыхали над их общей бедой и решили, что жить все-таки надо дальше. Варя переступила порог дома и принялась за генеральную уборку, настежь распахнув все окна и двери, изгоняя застоявшийся запах беды."
"Рисовать она так и не смогла, хоть и пыталась много раз, а не получалось, только рука с зажатым в пальцах карандашом напряженно и горестно дрожала над нетронутым листом бумаги, немым укором лежавшим на столе.
Тогда Варвара нашла себе другое занятие – гулять по Москве.
Под неспешный, размеренный, прогулочный шаг по старинным московским улочкам и переулкам очень хорошо думалось, и Варя брела и брела без цели и направления, погрузившись в свои непростые мысли, и все прокручивала в голове разговор с папой.
Разумеется, уже утром следующего дня после ночного разговора она нашла в Интернете то Послание к Коринфянам, о котором говорил ей папа, и перечитала самым тщательным образом, как и множественные пояснения к нему.
Да, очень мощное теософское откровение, очень.
Эта его «любовь долготерпит… не ищет своего… сорадуется истине, все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит» стало для Варвары неким нравственным канатом, за который она уцепилась мысленно и тащила себя из отчаяния и черного, жгучего обвинения мужа в измене и предательстве.