В мире Костромина работа стала последней связью с миром раньше, чем наступает чернота забвения и гнетущего теневого уюта, где лишь воспоминания о былой радости зажигают фонарь в сердце. Время, как некий коварный худиловец, превратило жизнь Юрия в мрачную гробницу, но светлый штрих — воспоминание о счастье — всегда вспыхивает, освещая путь домой....
Папа тихо вошел в спальню дочери, затворил за собой дверь, поставил стул у изголовья ее кровати, сел явно основательно, не на пять минут, помолчал, повздыхал, и произнес, точно зная, что она не спит:
– Юра приходил ко мне и честно постарался объяснить, что с ним произошло.
Варвара долго не отвечала, и он молчал, но все же произнесла чужим злым голосом:
– Это со мной случилось, папа, а с Юрой все в порядке. У него новая женщина.
– Нет, Варюш, с ним как раз не все в порядке, с ним беда. Он с этой бедой один на один остался и пытается как-то с ней справиться в одиночку.
– Что значит с ним беда?! – взорвалась вдруг Варвара и резко села на кровати, развернувшись лицом к отцу: – С ним все замечательно, у него такой офигенный секс, от которого он просто не может отказаться! Так ему там хорошо! Его к ней, понимаешь, тянет неодолимо! Ко мне вот больше не тянет, а к ней неодолимо! Так что с ним все прекрасно, папа! У него новая веселая жизнь! А моя вроде как закончилась!
– Твоя жизнь не закончилась, даже если вы больше не будете с Юрой вместе, – ровным тоном возразил Леонид Николаевич.
– О чем ты говоришь, папа! – продолжала возмущаться Варвара, еле сдерживая слезы. – Какие сюрпризы, когда у меня жизнь пропала?! Совсем пропала! Нет ее больше!!
– Я тоже так когда-то думал.
– Ну, хорошо, – переплетя руки, продемонстрировала Варвара готовность его слушать, села повыше, подоткнув под спину подушку.
Это ее возмущение было первым проявлением живых эмоций за неделю неподвижности и полной отстраненности от мира и жизни, что не могло не порадовать Леонида Николаевича, но он скрыл свои эмоции от дочери.
