В свете мерцающих ламп и улыбающихся лиц гостей, Натаэль Зика распутывала любовный треугольник между ненавистью и тихим стремлением к пониманию. Сюжет шел от злобы до любви, создавая непростые отношения, где каждый вынужден был признать, что счастье — это десерт после долгой, трудной еды....
— А кому решать? — удивилась волчица. — Что ты задумал, Боря, какая ещё прелюдия?!
— Стеше. Четыре дня взаперти и на той пище, которой ты кормила мою женщину — это чтобы ты на себе приблизительно прочувствовала, каково ей было. Сначала хотел отправить тебя в охотничий домик, устроить принудительный оборот и посадить на цепь…
— Борис!!!
— Но потом подумал и решил, что придумать тебе наказание должен тот, кто пострадал от твоих действий, — не обращая внимания на вскрик Киры, продолжил Ардарский.
— Ты не можешь так со мной поступить! — теперь волчица почти шептала. — Она меня ненавидит! Она меня убьёт…
— Уже поступил — при всём клане объявил свою волю. Боишься? Правильно — бойся! И не надейся, что я отменю решение Стефании, даже если она потребует смертную казнь. Мой совет — оставшиеся тебе два дня относительно спокойной жизни проведи с пользой — подумай, что натворила и поищи совесть и раскаянье.
С последними словами Борис повернулся и вышел. А Кира без сил стекла с кровати на пол.
Отдал её приблуде!
Всё, жизнь закончена — та не простит! Отыграется по полной… Она бы, Кира, не простила и потребовала казни, вряд ли Стефания будет милосерднее.
Мать-Волчица, помоги!!!
Этот и два следующих дня прошли, как в тумане. Аппетит отшибло напрочь, Кира металась по комнате без сна и сходила с ума от отчаянья.
Да, она преступила закон, да, она виновата! Но она не виновата!!! Это всё мерзкая приблуда! Если бы брат не притащил ту в посёлок, если бы не захотел сделать это недоразумение своей парой, то ничего бы не было!
Хорошо же жили, зачем ему истинная?
А-а-а!!!
— Позовите Стешку! Стефанию, мать её так и разэтак, Викторовну! — бушевала волчица, сбивая кулаки о дверь.
Никакой реакции."
"Вместо Тамары ненавистную кашу теперь приносили два волка из личной охраны Бориса. Матёрые и до кончика хвоста преданные альфе.
К концу четвёртого дня волчица потеряла и голос, и ногти, и надежду. Сражаться с дверью в этой ипостаси было недальновидно, как и рвать связки, пытаясь докричаться до брата.
Поэтому, когда в неурочное время, открываясь, стукнула дверь, измученная женщина даже головы не подняла.
— Встань, с тобой будет говорить Луна, — голос брата заставил встрепенуться.
