В свете мерцающих ламп и улыбающихся лиц гостей, Натаэль Зика распутывала любовный треугольник между ненавистью и тихим стремлением к пониманию. Сюжет шел от злобы до любви, создавая непростые отношения, где каждый вынужден был признать, что счастье — это десерт после долгой, трудной еды....
Пустой и одинокой постели…
Борис держал слово и не пытался перебраться в бывшую свою спальню, полностью уступив её Стефании. Сам волк по-прежнему ночевал на диванчике в прихожей и держался с парой подчёркнуто уважительно и чуть отстранённо.
Нет, он не перестал прикасаться к Стеше, но делал это настолько естественно и ненавязчиво, что она каждый раз терялась и не находила в себе сил оттолкнуть или возмутиться.
Поддержать под руку, когда она спускалась или поднималась, отодвинуть-придвинуть стул, подать стакан или положить на её тарелку лучший кусок, проходя мимо, невесомо провести пальцем по щеке или заправить за ухо непослушную прядку — забота с оттенком нежности и лёгкой грусти.
Каждое прикосновение пробуждало странные ощущения — тёплая волна плотского желания скользила по телу, собираясь внизу живота, туманя голову и требуя продолжения.
Глупо было бы отрицать — её тело хотело этого волка. И это неимоверно злило молодую женщину, потому что разум никак не хотел на это соглашаться.
Не то чтобы Борис был ей неприятен, но от одной мысли, что её тянет к волку не потому что он ей симпатичен, а по велению древнего инстинкта, заставляло волчицу противиться и бунтовать.
Она не зверь, она — человек! То есть не совсем человек, но и не совсем зверь, а это значит, что хочет сама выбрать, кого ей любить!
Казалось бы чего проще — отпусти себя, позволь инстинкту взять верх, и вся жизнь переменится. Не придётся лежать часами, таращась в потолок, и сжимать ноги, в попытке унять возбуждение.
К сожалению, суррогат секса не приносил облегчения, разве что на короткое время. Но переступить через глупые принципы и просто позвать Бориса, протянуть ему руку и увести за собой наверх, не позволяла гордость.
Волк предупреждал, что она долго не выдержит, но Стефания лишь рассмеялась ему в лицо.
Волк это и сам чувствует. Не может не чувствовать! Но молчит и ждёт…
Лучше бы он забыл про обещание и просто однажды сгрёб её и сделал своей. Видит Мать-Волчица, она не сопротивлялась бы! Разве что самую малость, для виду…
Но Борис слово держит. И непонятно как держится сам.
