Автор
Катя демонстрирует обычную легкость с работой в условиях непростых климатических условий, пока на заднем плане зазвучит вопрос о безопасности лекарств для беременных, напоминающий о теневом мире медицины. Книга "Счастье по принуждению" открывает дверь в мир, где обычные манипуляции переплетаются с загадочными тайнописями и неизведанными правилами существования....
Как вообще я так умудрилась встрять?
Катя, да что ты вообще тут стоишь и рассуждаешь? Действительно собираешься ехать куда-то с мужиком, у которого на одну машину приходится три пистолета? А вдруг он извращенец? Убийца? Точно ли та девушка умерла сама? А меня даже никто искать не станет. Муж только первый день пытался связаться! У мамы с новым мужем забот хватает. Панкреатит у дяди Саши. Мама по самые уши в еде."
"Ловлю своё отражение в зеркале шкафа и с ужасом осознаю, что все это время говорила с мужчиной голой! Господи, даже без трусов! Как стыдно… А вот нечего ко мне врываться и своим влиянием размахивать!
Я решительно вытираю волосы полотенцем, надеваю кофту с капюшоном, джинсы, кроссовки и выбегаю на улицу с четким намерением отправить Тимура с его самомнением и предложением в долгое пешее, и пусть делает со мной, что захочет! На сколько позволят понятия или совесть, что уж там у него.
Подхожу к машине и стучу в стекло задней двери. Оно плавно опускается. Тимур смеряет меня взглядом, убирая от уха телефон.
— Так быстро? Садись.
— Я никуда с вами не еду! — выпуливаю и вдруг прислушиваюсь.
Из-за спины Тимура слышатся детские кряхтения и хныкания.
— Малыш что? С вами? — уточняю, вытягивая шею и заглядывая в салон.
Посмотреть хочется ужасно. Прям трепещет в груди.
— Да, — морщится Тимур. — выписали сегодня.
— А можно? — Забывая об изначальных намерениях, я с надеждой киваю за его спину.
— Можно… — ухмыляется Тимур. Распахивает дверь и выходит на улицу. — Садись, знакомься.
Я чувствую во всей этой ситуации подвох. Но начинающий нервничать и призывно покрикивать ребёнок, вышибает из моей головы все адекватные мысли.
— Он плачет, — констатирую я, растеряно оглядываясь на мужчину, и опускаюсь на сиденье.
— Плачет, — кивает Тимур.
— Возьмите его на руки, — предлагаю с нажимом.
— Это твоя работа, — пожимает плечами он.
Детский плач становится громче и надрывнее. Я нервничаю.
— Послушайте… — повышаю голос, а сама внутренне начинаю метаться. Господи! Да как он может равнодушным оставаться! Это ведь его сын!
— Алло… — Тимур, игнорируя меня, снова отвечает на звонок и, хмурясь, отходит от машины, потому что крик малыша мешает ему расслышать собеседника.
— У-а! У-а! У-а! — Надрывается ребенок.
Сучит ножками, сбивая одеяльце. Вздрагивает, задевая личико руками, и так обижено кривит губки, не открывая глаз, что у меня перехватывает горло, а к глазами подкатывают слёзы.
