Автор
Влад проснулся от утреннего кофе и светлого счастья женского голоса — идеальное начало дня, пока еще не поздно разобраться с кипящим молоком. Но сегодня это светлое счастье оказалось рыжего цвета, заставляющим задумываться о своем быстром утреннем поглощении кофе.
– Далеко собралась?
– Ужинать!
– Ну, так поехали! – и он дернул джойстиком на ручке, Юлия дернулась, и попыталась сесть удобнее, но была тут же крепко прижата к паху, а в самое ухо раздался хриплый шепот:
– Еще одно движение, и ужин перетечет в ранний завтрак! Ты ведь знаешь, что я могу это устроить! И могу, и очень хочу, так что лучше не двигайся, если хочешь съесть ужин именно на ужин.
– А кто-то не так уж и болен, как хочет казаться, да?
– Видела бы ты себя со стороны, детка! Да ты же мертвого поднимешь! А в этом платье и поднимешь, и заново дашь умереть, только от инфаркта.
Ужинали в столовой и при полной торжественной сервировке стола. Все, как он любил: хрусталь, позолота на бокалах и на тарелках. Только вот вино пила только Юлия. Сам Медведь пил только воду, ел совсем мало, отщипывая еду маленькими кусочками. Впрочем, то что ел он, сложно было назвать едой в привычном ее понимании: все было перетерто, вид имело однородной массы. Наверняка еще и пресной на вкус.
«Чем же ты болен? – гадала Юлия, глядя на это.
Поняв, что последние 20 минут Медведь уже не ест, а лишь смотрит на нее, Юлия сложила приборы и встала из-за стола. Направилась к нему медленной походкой, впившись взглядом в его глаза, медленно спустила одну лямку платья, затем вторую и прижала платье к груди, не давая ему упасть к ногам.
– Хочешь, чтобы я продемонстрировала свой комбинезон здесь и не только тебе? Или пойдем в твою комнату?
– Я с тобой сдохну раньше времени и совсем не от того, чем болен! – рыкнул мужчина и направил свою коляску из столовой, – пошли в мою комнату! Никто не будет пялиться на тебя в моем присутствии!
Уже в его комнате, бывшей когда-то гостевой спальней, он медленно встал со своего кресла и самостоятельно дошел до кровати.
Помочь – означало бы то, что она видит в нем немощного старика, каким он, собственно, и выглядел. От прежнего Медведя были только его глаза и голос.
