Я проснулась от удушливого дыма и ощущения, что мгла налетает на мир. Первые секунды я не могла признать это реальностью, но затем бросилась к постельному бруку в библиотеке, где стояла одежда для тренировок. Свободные брюки из ткани, рубашка и жилетка с металлическими вставками готовились ко мне на бедрах....
– Не серчайте, барин! – Егорка съежился, заскулил, закрывая голову руками, – только не калечьте, Христом богом прошу!
– Успокоился! – прикрикнул брат. – Никто тебя бить не собирается. Кто такой Тувр, и о чем вы договорились?"
"– Ну, дык, эта… – жадно сглотнув, мальчишка затараторил, – с этой вот сговорились, – ткнул он в меня пальцем, – что Тувр, значит, споможет вас вниз спустить и на извозчика подсадить. Серебрушку обещала, если все устрою. А теперь в отказ идет, гангрена белобрысая! Сказалась дворянкой, печать показывала, а на деле – беднота босоногая! Ножик ваш еще слямзила.
– Что? – задохнулась я от возмущения. – Ты кого гангреной обозвал?
– Цыц! Оба! – пресек разгорающийся конфликт Игнат. – Молчать! – это дополнительно мне, потому что не я собиралась терпеть оскорбления. Зла не хватало, чтобы высказать, что думаю. Да и не собиралась выяснять отношения при посторонних, но на меня никто не обращал внимания. Отступник уже отдавал приказы пацаненку.
– Так я побежал? – Егорка приосанился, бросая взгляды победителя. – Сделаю в лучшем виде.
– Беги, – отпустил Игнат, – и постарайся, чтобы тебя никто не видел. Ох, главное забыл, – лапища легла на плечо служки, отчего у бедолаги подогнулись коленки. – Как только Тувр спустится во двор, выведешь ее незаметно из дома.
– Да сдалась вам эта гангрена, барин! – скривился осмелевший Егорка. – Возьмите меня к себе! Я все-все умею и ем чуть-чуть, и места много не занимаю. Не пожалеете!
– Ах, ты, поганец мелкий! Я ж тебя покалечу! – едва не накинулась на гаденыша с кулаками, так возмутила его вопиющая наглость.
А этот нахаленок еще язык показал и рожицу скорчил.
– Ты слова-то выбирай, холоп! – давясь от смеха, осадил мальчишку Игнат. – Эта гангрена мне родственницей приходится.
– Сочувствую, барин, – на полном серьезе произнес охламон, за что схлопотал затрещину.
– Поговори еще! Бегом исполнять, что велено! И не болтай никому, что тут видел.
Заверив, что «ни в жисть» не проболтается, Егорка убежал, а я, скрестив руки на груди, ждала от родственничка объяснений. Но тот даже бровью не повел, прихватил с собой меч, расправил на кровати смятое одеяло и завернулся в него с головой. Почти сразу дверь прогнулась внутрь от удара и распахнулась.
