Неслась со всех ног, тревожа ещё сонные стены цокотом каблуков. А в паре метров от комнаты дежурного и вовсе скинула шпильки. Подкралась почти неслышно, но шума избежать не удалось.
Заспанный лейтенант сидел на кресле, лениво убаюкивал себя медленным покачиванием. Фуражка его была сдвинута на лицо, чтобы заглушить всхрапывание.
– Доброе утро, – я аккуратно прислонила к стеклу удостоверение.
– Чёрт! – дежурный подпрыгнул от неожиданности, еле поймав фуражку.
– Не чёрт, а адвокат.
– Вы, Курочкина, похлеще чёрта, – парень прошелся по тооооненькой грани хамства, но вовремя осёкся. – Что у вас опять?
– Сидоров доставлен к вам этой ночью, – я с силой прикусила кончик языка, чтобы не сорваться на парнишке. И, наверное, так бы и сделала, если б не дикое желание поскорее закончить с этим делом и исчезнуть отсюда. – Я за ним.
– Думаете, это так просто? Он чуть Монина кирпичом не пришиб, вообще-то. Десять швов наложили, – лейтенант встал и начал незаметно разминаться, косясь на электронное табло часов. – Всё, моя смена заканчивается.
– Нет, его отпустили домой.
– Хорошо, – я готова была зарычать и впрыгнуть в окошко дежурной кабинки, рискуя застрять задницей, лишь бы заставить этого «зеленого» представителя закона прекратить ёрничать. – С кем можно поговорить?
– Начальство придет через час…
– Сейчас с кем я могу поговорить? – терпение моё дало трещину, как и деревянная полка с бланками около окошка, когда каблук моей лодочки вонзился прямо в центр. Юнец застыл, потом сел, а подумав мгновение, снова встал.
– Алексей Генеральчик на месте ещё, они вместе были, – лейтенант записал данные в журнал и отжал турникет, пропуская меня. – Кабинет шестьдесят девять…
– Матерь Божья, – застонала я, на ходу надевая туфли.
Пока шла, зачем-то считала ступени, пыталась успокоить сердце, но оно, как назло, ухало взбудораженным филином. Прижалась к холодной стене лбом, на случай, если начнётся сердечный приступ.
Люсенька, ну ты чего? Что случилось? Ну не страх же это.
– Тогда что? Что, маму вашу, это такое???? – прижала ладонь к груди, испугавшись вибрации. Сердце, как заведенное, с какой-то истеричной силой ударялось о рёбра, выдавливало воздух из лёгких, словно тесно ему было. Еле успела выставить руку, чтобы не рухнуть на пол.
– Соберись! Соберись, девочка…
После трех глубоких вдохов паника будто стала стихать, я даже вновь обрела четкость зрения, а ноги перестали гудеть.
Оборачивалась, как воришка.
