Почему на клумбе летом распускаются цветы?
Почему у мамы нету ни усов, ни бороды?
Потому что наша Мила снова ротик не закрыла… Почему же моя Мила снова ротик приоткрыла? Привет, сладкая, как шоколадка.
– Чибисов… – Люся дёрнула головой, пронзая меня своим колючим взглядом.
– Чем обязаны? – захлопнул открытую дверь сейфа и медленно натянул футболку.
– Я з-з-за Пет-т-тровым… – заикаясь, прошептала Люся, медленно скользя взглядом следом за тканью поло.
– Так за Сидоровым же, вроде? – хмыкнул Генеральчик, снова уткнувшийся в бумажки.
– А я что сказала? Вы мне тут зубы не заговаривайте. Отпустите пацана, – Люся поджала губы и шмякнула сумку на мой стол. – По-хорошему прошу.
– Персонально для вас, Чибисов, я требую!
– Алешенька, твоя смена закончилась, передай мне дело по зверскому нападению на сотрудника полиции. А также порчу госимущества, – я внезапно как-то перехотел домой. И недоумевающий взгляд Генеральчика проигнорировал. Не до него сейчас, пусть только свалит из кабинета.
– Ну, раз вы настаиваете, Кирилл Петрович, прошу, – друг швырнул мне на стол папку, а сам чуть ли не под стол скатился, прикрываясь УК РФ, правда, святая-святых он держал вверх тормашками и явно не в просветительских целях, а в укрывательских, чтобы не увидели его лыбы.
– Чай? Кофе? Или сразу к делу? – я кивнул на свой стол, что так скучал все это время по её мягкой пышной жопке.
– Вот, Кирилл Петрович, я как раз по делу, – Люся, очевидно, собралась с мыслями и даже откровенно-довольную улыбку выронила, а потом села в кресло напротив и так коварно закинула ножку на ножку, что, ей богу, воздух вспыхнул.
– По делу? – я даже сцепил пальцы в замок, лишь бы удержаться и не ущипнуть её за так дерзко торчащие соски, которые не могла скрыть плотная ткань её пиджака.
– По делу, – Люся развернулась ко мне лицом.
– Чего? – Люся вспыхнула и распахнула свои ведьминские зелёные глаза.
– Примету помнишь? К беде, Милка, ой, к беде…
– Нет у меня трусов, – девушка вспыхнула, а взгляд её мгновенно скосился к ящику сейфа.
– Украли? Тогда давайте искать… Что же вы молчали, Людмила Аркадьевна, это моя работа – помогать обеструснутым… Вернее, варварски обворованным, – я хоть как-то давил в себе смех. А вот Генеральчику худо было. Он сначала чуть не выронил глазища свои, а теперь вовсе побледнел, еле сдерживая рвущийся гогот.
– Не ломай комедию, мои трусы у тебя! – Люся наклонилась, да так, что её грудь так чертовски охренительно шлёпнулась на мой стол, будто всю жизнь здесь и лежала.
