Автор
Ханна заключает необычную сделку с харизматичным Гаррисоном: она станет его репетитором по учёбе, а он поможет ей стать более уверенной в себе и научит искусству поцелуев. Но по мере их общения грань между игрой и реальностью стирается, и оба понимают, что их чувства становятся намного...
– Что это значит, черт побери?
– Это значит, что у тебя очень эротичный язык и ты умеешь им пользоваться. – Проклятье, зря я об этом заговорил. Потому что у меня тут же встал. К счастью, джинсы довольно свободные, и в них эрекция не так заметна.
– Иногда мне кажется, что ты говоришь разные вещи только для того, чтобы заставить меня покраснеть, – с осуждением говорит Ханна.
– Нет. Я просто честен. – К кухне приближаются голоса, и я непроизвольно молюсь о том, чтобы сюда никто не зашел. Мне нравится быть с Ханной наедине.
Хотя нет надобности играть спектакль, когда рядом никого нет, я все равно придвигаюсь к ней и одной рукой обнимаю за плечи.
– А если серьезно, почему ты так категорична в плане выпивки? – спрашиваю я, делая глоток.
– Я не против выпивки. – Она замолкает. – Я даже люблю выпить. В умеренных количествах, естественно.
– Естественно, – эхом повторяю я и тянусь ко второму стакану, который я до этого поставил на стол. – Ты точно не будешь?
– Нет.
Я невольно усмехаюсь.
– Ты же только что сказала, что любишь выпить.
– Я не прочь выпить в своей комнате в компании с Элли, но никогда не пью на вечеринках.
– Ну и ну. Значит, ты, как алкоголик, пьешь дома в одиночку?
– Нет. – Она раздражается. – Просто… может, прекратишь, а?"
"– Я когда-нибудь что-нибудь прекращал?
От ее раздражения не остается и следа.
– Понимаешь, – с поникшим видом говорит она, – у меня начинается паранойя при мысли, а что там налито в моем стакане.
От обиды я покрываюсь гусиной кожей.
– Ты боишься, что я подсыплю тебе какую-нибудь наркоту?
– Нет, конечно, нет.
Ее быстрый ответ успокаивает меня, но когда она добавляет: «Во всяком случае, не ты», мои подозрения тут же усиливаются.
– Такое… – Я хмурюсь. – Такое уже случалось?
На мгновение лицо Ханны искажает страдание, потом она медленно качает головой.
– Не со мной конкретно, а с моей школьной подругой. Ее опоили.
У меня отвисает челюсть.
– Серьезно?
Она кивает.
– Кто-то на тусовке посыпал ей ГГБ[33] … и, э… скажем, у нее потом была не самая приятная ночь.
– О, черт. Вот гады. И что с ней было потом?
Взгляд у Ханны грустный.
– Ничего, оправилась. С ней все в порядке. – Она пожимает плечами. – Но это отбило у меня всю охоту пить на людях. Даже если я сама себе наливаю… кто знает, что будет, если я отвернусь, пусть и на секунду. Не хочу давать даже малейший шанс.
– Знаешь, – глухо говорю я, – я не допущу, чтобы с тобой случилось такое же, поняла?
– Гм, да. Конечно, поняла.
