Автор
Я стою в загаженном алкоголем зале, миниатюрная сумочка прижатая к груди. Свет от сломанного лампопласта играет на монетах и долларовых купонах, намекающих на будущую роскошь и влияние. Время до выборов еще есть, но уже чувствуется тянущая ко смерти тревога - как если бы ты знаешь, что эта дорогая жизнь может оказаться всего лишь кратковечным промежутком между обреченностью и чудом.
— С чего вдруг одна из самых верных и преданных жен Петербурга решает собственноручно запачкать своё имя короткой, но громкой интрижкой и при этом бездарно слить многомилионную коллекцию? Ну, узнали вы о неверности Зотова, и что? Не проще ли пойти и мирно развестись?
Арбатов говорит о загуле моего мужа с тем же выражением лица, какое бывает при обсуждении погоды. Пофигистским.
Странно ли это видеть? Нет, не особо. Трагедия произошла в моей жизни, а не в его.
Больше цепляет другое. Начинаешь задумываться, а сколько еще людей вокруг в курсе моих больших и ветвистых рогов? Смеются за спиной? Жалеют?
Злорадствуют? Называют наивной курицей? Ах, нет, удобной женой.
— Проще, конечно, — возвращаюсь к беседе.
Подхватив чайную ложку, бездумно крошу чизкейк на кусочки и размазываю их по блюдцу. Еще минуту назад пирожное выглядело очень аппетитно, жаль, что попробовать его так и не удалось.
— Я так и решила, Руслан Германович, — хмыкаю, вспоминая собственную самоуверенность. — О разводе Роману сказала, как только он... появился дома. Но…оказалось, что слабые точки есть и у меня. Муж не погнушался на них надавить.
— И что же это за точки? — следует закономерный вопрос, небольшая пауза, и следом продолжение. — Только не говорите, что благотворительный фонд?
Арбатов вглядывается в моё лицо, ловит и удерживает взгляд, а затем хмыкает и качает головой.
— М дааа... — звучит его вердикт.
Вижу, что собеседник реально не понимает, почему меня тормозят угрозы мужа устроить проблемы чужим людям. Пусть даже больным детям.
Руслана Германовича сей факт не пробивает.
А я не могу ему объяснить, что слишком близко воспринимаю их боль. Нет не всех детишек подряд, не настолько я дурная. Но тех малышей, чьи личные дела уже больше полугода лежат у меня в столе, изученные от корки до корки, бросить не могу.
Я обещала им участие, я согласовывала план финансовой помощи каждому, я их систематически навещала... и вот так взять и забыть, отвернуться, сделать вид, что... простите, маленькие, теперь не выходит — ну не могу я!
Они — моя ответственность, пусть фактически чужие. А время поджимает. У двоих счет идет на недели, у остальных на месяцы, и от обострения никто не застрахован.
— То есть, Роман развода не хочет?
Новый вопрос вытягивает из трясины переживаний.
— Нет Не хочет.
—А вы?
— Не понимаю. К чему вы клоните?
Хмурю брови, прищуриваюсь, проматываю в голове чуть более ранние вопросы и мои ответы. Стараюсь нащупать подводные камни, но сдаюсь.
