Щелкунчик включил чайник, достал из холодильника закуски и бутылку вина:
– Никогда не знаешь, на чем срежешься. Думать приходится… – сказал он.
– Думать – это полезно.
– Наверное, ты считаешь, что я болван?
– Да нет, что ты… – Дайнека запнулась, припомнив, что минуту назад продекларировала свою честность.
– Уверен, что именно так тебе и охарактеризовали меня. Я прав?
Щелкунчик отступил, как будто разглядывая в ней то, чего раньше не замечал.
– Отстань. Где же твоя жена? – наобум спросила Дайнека.
Щелкунчик невесело улыбнулся и налил себе вина. Потом, спохватившись, вопросительно посмотрел на Дайнеку.
– Только чай, – покачала та головой.
– Когда уходит мужчина, говорят: «Муж, объелся груш». Интересно, а что говорят, когда уходит жена?
– Не знаю, – печально отозвалась Дайнека, ей вдруг вспомнилось, как из дома ушла мама. – Она полюбила другого человека?
– Типун тебе на язык! – всполошился Щелкунчик и выпил вино. – Просто я – ужасная скотина.
Дайнека посмотрела на него с сочувствием:
– И ничего нельзя сделать? Попытаться вернуть ее, например.
– Пробовал. Теща на порог не пустила.
– Она всегда была против. Я недостаточно перспективный для ее дочери. Но Таня ее не послушалась. А я оказался скотиной…
– Это точно, – задумчиво проговорила Дайнека.
– Что ты имеешь в виду? – пьяненько всколыхнулся Щелкунчик. – Знаешь, как я люблю ее?!
– Тогда зачем здесь я?
– Умеешь ты… задавать правильные вопросы, – согласившись, кивнул он и понемногу утихомирился.
– Если любишь, иди и забери ее.
– Легко сказать… – вздохнул Щелкунчик. – Легко сказать…
– Ну, не буду тебя учить. – Дайнеке захотелось домой. И она поменяла тему: – У тебя красивый загар.
Щелкунчик заулыбался.
– В Анталии отдыхал две недели. Позавчера только вернулся.
Дайнека была довольна собой – ей не пришлось долго добывать информацию. Она мысленно вычеркнула из своего блокнота еще одно имя.
Щелкунчик вдруг вытянул шею, напряженно прислушиваясь к звукам, доносившимся из коридора. В квартиру явно пытались войти, но дверь не поддавалась, ключ буксовал в замке.
– Жена… – Побледневшие губы Щелкунчика едва шевелились.
– Как в анекдоте, – успела сказать Дайнека перед тем, как ее потащили в глубину квартиры.
– Прошу тебя, не выдай… Прошу! – в панике повторял Щелкунчик.
– Что я должна делать?
– Ничего. Просто сиди тихо и помни – в твоих руках мое семейное счастье!
Они ворвались в комнату, похожую на кладовку.
– Как только смогу, тебя выпущу.
Дверь захлопнулась.